Яд Павильона Глициний (СИ) - Хонихоев Виталий (читаемые книги читать TXT, FB2) 📗
— Сан-сан! — всплескивает руками моя химэ, крайне огорченная моим поведением. Фудзино же напротив — опускается на подушку и на ее лице появляется улыбка.
— И… что же ты теперь будешь делать? — спрашивает она меня. — Донесешь страже?
— Помилуй меня Святая Гуанинь… — улыбаюсь я в ответ. — Какой страже? Императорская Гвардия под командованием младшего брата, Лорда Токихира, ему тоже невыгодно чтобы Акико прошла смотрины. Дворцовая стража подчиняется Императрице. Кому доносить? Единственный, кому эти сведения были бы интересны — это Лорд Мичитака. Сомневаюсь, что я смогу добежать до его покоев прежде, чем Ханами меня догонит. И даже если… даже если я смогу справиться с Ханами — не думаю, что останусь в живых дольше чем горит свеча. Только в сказках слишком болтливых фрейлин вознаграждают. Никому не нужны скандалы во дворе.
— Как я уже и говорила, химэ. — Фудзино поворачивает голову к Соно, сидящей неподвижно словно мраморная статуя. — Как я уже и говорила, некоторые цветы так быстро расцветают, что за ними не угонишься.
— Сан-сан очень способная. — кивает моя химэ. — Пожалуйста простите ее, она не знает, как себя вести в обществе…
— О, я думаю она еще как знает, как себя вести в обществе. По крайней мере — в моем обществе. — улыбка на лице Фудзино — исчезает, как будто ее и не было. Она выпрямляет спину и смотрит на меня сверху вниз.
— Ты же понимаешь, что это означает, Маленькая Буковка? — мурлычет она себе в веер: — Должна понимать.
— Именно поэтому. — я возвращаю ей прямой взгляд в глаза. Если ни я, ни Соно ничего никому не скажем про заговор Рэнки и Фудзино — значит мы все в одной лодке. Донести — не вариант, Лорд Мичитака нас всех тут прикопает… разве что Соно-химэ оставит. Для развлечения. Остальным не жить. Не доносить — повиснуть на волоске, ожидая что затея Рэнки и Фудзино выгорит, а Мамочка и сама в успех не верит, это тоже не вариант.
— Чего ты хочешь? — наконец спрашивает Фудзино, не выдержав столкновения взглядами. — Денег? Должности при дворе? Ты и так сделала стремительную карьеру…
— Участия. — говорю я и наслаждаюсь удивлением на лице у Мамочки. Я смогла ее удивить? Или старая карга снова играет на всех тромбонах сразу?
— Участия? — левая бровь у Мамочки приподнимается чуть-чуть, буквально на миллиметр и те, кто не знает ее — могли бы пропустить этот жест, эту мимическую слабость, но я — вижу. Я знаю, что она и в самом деле сейчас удивлена.
— Сейчас мы все в одной лодке. — говорю я. — В одной старой, дряхлой лодке, которую все давно списали со счетов и не ждут что она — выплывет. Впереди шторм, а капитан не верит в то, что нам повезет добраться до гавани. — вижу, как при словах «старой» и «давно списали со счетов» — мизинец Фудзино — белеет, сжимая рукоять веера. Попала.
— … если это все так. Если лодка все равно утонет… если ты это видишь — какой смысл выпрашивать лучшее место в этой лодке? — звучит ее голос.
— Я верю в то, что смогу помочь этой лодке — выплыть. — отвечаю я: — Не претендую на место капитана, но… место рядом с ним. Чтобы вовремя указать на пенящиеся волны над рифами или предостеречь от других опасностей.
— Место рядом с капитаном… все-таки некоторые цветы так быстро расцветают. Знаешь, Сан-сан, ранние цветы и опадают раньше других… — качает она головой.
— А чего я теряю? — задаю я вопрос: — Мы все летим в пропасть, Мамочка. Ты и сама все видишь, Рэнка хватается за соломинку, никто ее не поддержит. Даже если Госпожа Кагуя поддержит… это до поры, до времени. Никто не будет ставить на уходящую фигуру, люди думают о будущем. Мы в положении людей, которые пытаются предотвратить закат солнца и восход луны. Выступить открыто… у нас нет сил. Столица вдали от моря, даже если рядом стоят корабли Тайра — им потребуется несколько дней чтобы попасть сюда. Перехватить власть во дворце — можно. Но если что-то пойдет не так и столичный гарнизон не примет нашу сторону, то… — я качаю головой.
— Власть исходит из дворца. Столица — подчинится. — говорит Мамочка, сбрасывая маску. — И в столице и в провинциях — склонят голову перед словом Императора.
— Императора. — киваю я. — Именно. Но — какого Императора? Старого или нового? И потом — а где будет Императрица? Командиры всех вооруженных отрядов в столице встанут перед выбором — кого поддержать. И выбор у них будет не между Императором и мятежниками, а между сторонниками старой Императрицы, которая все равно уйдет на покой, не сегодня, так завтра… и сторонниками новой Императрицы, будь то принцесса Акико или принцесса Сэнси, или кто-то еще…
— Дерзкая. Наглая. Умная. — веер в руках у Мамочки замирает: — Но все еще слишком самоуверенная. Никто не будет тебя слушать, Маленькая Буковка. Я слушаю тебя только потому, что мне любопытно до какой степени дерзости ты сумеешь дойти, думая, что статус фрейлины Принцессы Весенней Луны — защитит тебя. — она наклоняет голову, изучая меня словно энтомолог — диковинную букашку, которую он только что поймал и раздумывает, какой же ярлычок наклеить, прежде чем наколоть на булавку и поместить под стекло.
Конечно же она права. Никто не станет слушать Кодама-но Аяко, которая месяц назад еще белье в прачечной стирала, даже с новым статусом Старшей Фрейлины она никто и звать никак. В этом обществе статус достается только через столетия знатных предков плюс серебро и сталь сейчас. Много знатных родов которые ничего уже не представляют из себя, потому что обеднели. Много тех, у кого есть серебро, но нет родословной. И только сочетание и того и другого — позволяет рассчитывать на то, что тебя услышат. Здесь еще нет примера сына крестьянина, который стал сёгуном… тут не слышали даже о таком термине как «сёгун». Но…
— Именно поэтому я и обращаюсь к вам, Матушка. — склоняюсь я в поклоне: — Цветок лотоса растет из грязного болота, а истина порой приходит из неожиданных источников. Ваша мудрость позволит вам отличить одно от другого…
— Значит тебе нужно мое ухо? Маленькая Буковка, боюсь тебя огорчить, но не я капитан этого судна…
— Зато вы достаточно близки к капитану чтобы указать ему на отмель прямо перед судном…
— Вот как. Ты уверена в своем выборе, Кодама-сан? Все что я могу тебе пообещать — что выслушаю тебя, ничего более. — говорит Фудзино, убирая свой веер.
— Этого более чем достаточно, Матушка. — я обращаюсь к ней на ласковое «Хаха», а не официальное «Окаасан». Мы и правда словно добрая мать и любящая дочь.
— Что же. У тебя будет возможность высказаться, и я тебя выслушаю. Даю слово. Вы же… — она смотрит сперва на молчащую Соно-химэ, потом на меня. — Ты правильно сказала Маленькая Буковка. Мы все в одной лодке. А теперь прошу меня простить, скоро начнутся смотрины… надеюсь что лодка все же избежит отмели. Когда это закончится — я смогу побеседовать с тобой, Аяко-тян. — она встает со своей подушки. Обычные поклоны, обычные формулы вежливости, кажущиеся такими пустыми сейчас и вот уже она исчезает за дверьми-сёдзи.
— Аматэрасу… — обмякает рядом моя химэ, оседая вниз так, словно из нее все косточки сразу вынули. Я торопливо поддерживаю ее, тут же откуда-то появляются Сора с Идзуми, которые хлопочут, поднося к ее носу ароматические соли и ослабляя пояс, кто-то из «циркачек» приносит еще подушек, чтобы она могла лечь…
— Она ушла? Ушла же, да? — жалобно спрашивает меня Соно-химэ, не открывая глаз и держа меня своими тонкими, белыми пальчиками за рукав: — Пожалуйста не уходи, Сан-сан, мне страшно…
— Я рядом, моя химэ. — говорю я, положив ее голову к себе на колени и поглаживая длинные, черные волосы. — Я всегда буду рядом. Не бойтесь, все будет хорошо.
— Правда? — спрашивает она у меня, и я невольно сглатываю комок в горле. Какого черта я тут делаю — задаю я себе вопрос. У меня в поясе уже зашито пара десятков монет, у меня есть нож, темное и немаркое одеяние, комплект обычной одежды горожанки и три очень дорогих заколки от трех знатных юношей, а еще я могу прихватить с собой чертов пояс, чтобы продать его Такэда. Дождаться ночи, а там — по крышам, через стену, через ров и в город. Что делать там? На месте разберусь, по крайней мере там, снаружи я смогу сама выбрать свою судьбу, не связанная никакими обязательствами, в то время как тут, внутри — я уже попала как кур в ощип. И я попала, и моя химэ попала со мной, то-то она бледная такая… все понимает. Сколько лет тут она держалась в сторонке, стараясь не ввязываться в политику и не принимать ничьей стороны, а тут — в самом центре заговора оказалась. И все — из-за меня. Ведь если вдуматься, то это все началось с меня — и вынужденное признание меня фрейлиной и последующая засада с поясом и конечно же «танцовщицы» Императрицы. Было бы возможно сейчас ей от меня отречься — я бы посоветовала… да вот только уже поздно. Я уже ее человек и все, что я сделаю — ложится на ее репутацию и становится ее ответственностью.
