Яд Павильона Глициний (СИ) - Хонихоев Виталий (читаемые книги читать TXT, FB2) 📗
При этом сама химэ сидит довольная как кошка, которая только что крынку сметаны навернула, и румянец у нее на щеках и глазки блестят и рукава то и дело поправляет, в нетерпении на дверь поглядывая. Ведь ответ на письмо был составлен тут же, химэ велела принести ей чернильницу, кисть и бумагу, уселась за свой столик в спальне и высунув от усердия кончик языка — написала стихотворение о том, что какие-то цветы цветут, птички поют, небо голубое, вода мокрая, а вы, принц Рэндзи — всегда желанный гость и приходите прямо сейчас, вот. Как по местным меркам довольно бесстыжее письмо, обычно дама и кавалер как минимум тремя письмами обмениваются прежде, чем свидания назначать, однако как я уже и говорила, репутация у химэ все равно ни к черту, упавший в реку дождя не боится, а принца она оказывается тоже втайне обожала, как и все придворные дамы. И вообще — вот ко всем он в спальни прокрадывался, а к ней нет, что она — рыжая, что ли? Вот.
Ответ был свернут в оригами, эдакой симпатичной маленькой птичкой, и отправлен адресату. Химэ же развила бурную деятельность, приводя себя в порядок, я ее в первый раз такой видела. Все-то ей не так было и верхнее одеяние недостаточно персикового цвета и рукава не той длины, и волосы два раза пришлось укладывать, и рисовая пудра плохо ложится, давай свинцовую наложим, Сан-сан.
Ну тут уж я рогом уперлась, отравление тяжелыми металлами это не шуточки, там и в психике потом изменения идут, а у нас психика и так недостаточно устойчивая, нечего гадость себе на лицо мазать.
В конце концов суета и суматоха улеглась, химэ все еще не до конца удовлетворенная как она выглядит все же смирилась с суровой реальностью и приняла ее как есть. Уселась в беседке во внутреннем дворе и велела ей чаю принести, ожидая визита скандального ловеласа и Дон Жуана. Местный Казанова задерживался, так что мы с химэ вели неспешную беседу и играли в шоги, она на удивление неплохо играла, даже заставила меня пару раз напрячься. Сама же химэ не сильно-то была вовлечена в игру, больше на дверь поглядывала и разговаривала обо всем на свете. О том, что умебоси, ее любимые маринованные сливы, пусть и стали мельче в последнее время, зато заметно вкуснее, такая приятная кислинка в них появилась. О том, что юный наследник, старший сын Императора очень плох, здоровьем слаб, а ведь скоро его день рождения, каждый год в это время фестиваль устраивали, с красивыми фейерверками, а вот будет ли в этом? О том, что трехцветная Тама на днях в саду павильона птичку поймала и птичку было очень жалко, но и Таме тоже кушать надо и что она попросила Сору обменять птичку на рыбку, которую на обед принесли. Тама поворчала, но птичку отдала, а у птички было крыло помято, но она быстро оправилась и улетела, это так хорошо, что Тама ее не съела. А еще она беспокоилась что наместник Татибана так и не ответил на ее письмо, ведь он отправил ей письмо, она ответила на его письмо своим, а он так и не ответил, а ведь для приличия нужно хотя бы тремя письмами обменяться, ну после того, как… ну ты понимаешь, Сан-сан! Я понимала, кивала, смотрела на доску с фигурками на ней, подливала химэ чаю, задавала вопросы и сдерживала зевоту, потому что полночи по крышам прыгала, не выспалась.
А химэ рассказывала о том, что Принц Рэндзи всегда был модником и красавцем, что даже послание на такой бумаге написал, ты только понюхай, Сан-сан, это же сандал, а тиснение? А воон, там на свет посмотри, видишь? Это же символ феникса! Он такой утонченный и такой поэтичный, но почему-то никогда не обращал на меня внимания… вот чего ты улыбаешься, Сан-сан⁈ Вовсе даже не смешно!
Я уверяла принцессу что я вовсе не улыбаюсь, что ей показалось и что в отношении Принца Рэндзи испытываю только уважение и все такое. И это было правдой, по крайней мере он не был трусом. Ожидая убийцу, он не усилил охрану, а выставил стол и пригласил меня сесть за него… как минимум он не трус. И судя по всему — далеко не дурак. Даже чтобы просто успехом у женщин пользоваться — нужно обладать выдающимся умом. Женщины не любят идиотов.
Тут стукнул дверной молоточек и прибежала запыхавшаяся Сора, которая оповестила нас о визите долгожданного гостя. Принц Рэндзи был одет в типичное для местных чиновников высокого разряда темно-лиловое одеяние и черную шапочку на голове, головной убор по континентальной моде. В руках он, как и полагается высокому чиновнику — держал деревянную табличку. Что-то вроде блокнота для заметок. К моему вящему удивлению пришел он совсем один, ни слуг, ни телохранителей, никого. Наверняка у ворот стоит паланкин с носильщиками и его личными слугами, но в наш павильон он ступил в гордом одиночестве.
— Разрешите этому скромному слуге Императора приветствовать ослепительную Принцессу Весенней Луны! — склонился он в поклоне, выставив руки вперед, опять-таки в континентальной манере.
— Нет, нет, нет! — торопливо прощебетала химэ, привставая с подушек. — Это честь для меня — принимать самого Хозяина Павильона Осенней Грусти, Господина Да Рен! Пожалуйста, садитесь, я распоряжусь чтобы вам налили чаю… или может сакэ? Вино с континента? Фруктовый сок со льдом?
— Вы слишком любезны. Право я не настолько значителен… — острый глаз Принца Рэндзи скользит по мне, и я торопливо опускаю голову. Не смотри людям в глаза, Сан-сан, так говорила Ичи, они тебя выдают. Принц и химэ обмениваются любезностями в стиле «нет, это вы замечательны!», совершая обязательные светские ритуалы, прибегают Сора, Идзуми и Бай Лин, суетятся, ставя чашку, наливая чаю, поправляя подушку перед столиком и расставляя тарелочки со сладостями. Чуть в стороне ставится небольшой столик с обязательными листами чистой бумаги и письменными принадлежностями — а ну как гостю в голову гениальный стих придет, а он записать не успеет и все по нашей вине. Это неприемлемо, тут можно сразу себе сэппуку делать, лишить всю нацию культурного наследия, стихов Принца Рэндзи о цветочках. Или о листочках. О птичках. Написанных исключительно с целью под юбку очередной даме залезть. Какая потеря.
— … изрядно наслышан и о тебе, Сан-сан. — журчит его голос и услышав свое имя — я возвращаюсь в реальность, все-таки полночи на крышах дают о себе знать, я стала рассеянной и пропустила часть разговора мимо ушей. Снова кланяюсь, пряча взгляд и уверяю что встреча с ним — самое прекрасное и запоминающееся событие в моей скучной и неприглядной жизни и что отныне я сохраню этот день как драгоценную жемчужину в ожерелье воспоминаний.
— Как вы наверняка знаете, моя химэ, я был сослан в провинцию воевать с эмису. — обращается он к химэ и меня слегка коробит это вальяжное «моя химэ». Какая она твоя, мажор, что ты для нее сделал? Эмису он воевал… знаем мы как ты воевал, на пару часов пешего хода от столицы в поместье сидел, если эти самые эмису Киото стали захватывать — только в этом случае ты бы хотя бы одного увидел, воитель. Я же лично эту самодовольную морду лица видела на поэтическом соревновании у Госпожи Кагуя, недели не прошло как! Тоже мне карбонарий… во глубине сибирских руд он, видите ли, страдал.
— Какой ужас! — вздыхает моя химэ, на щеках у нее играет румянец. — С самыми настоящими эмису! Да вы герой!
— Если бы… — вздыхает он. — Честно говоря никуда я не поехал, а устроился у себя в поместье. С варварами прекрасно воюют воины Минамото, чего я им мешаться буду? Писать стихи и пить вино я могу и тут, а это все на что я способен. Увы, по природе я бездельник, да и умом не вышел…
— Что вы такое говорите! — всплескивает всеми своими многочисленными рукавами химэ. Я вздыхаю. Чертов принц оказался умнее чем я думала, с ним будет трудно.
— … но даже находясь за пределами столицы до меня дошли слухи о дерзких стихах некоей поэтессы, вашей фрейлины, юной Госпожи Кодама. — улыбка скользит по его губам, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы глаза не закатить. Опять?
— Как сюжет в легенде — из уст переходит в уста… — и конечно же чертов Рэндзи нараспев цитирует мою адаптацию Маяковского. — Какой прекрасный слог! И… какое игривое наполнение… глядя на юную Кодама-сан нипочем не скажешь, что она искушена в подобного рода занятиях. О, не поймите меня неправильно! — тут же поднимает он руки. — Это не упрек и не попытка пристыдить. Просто… Такое мог бы написать истрепанный жизнью отшельник, разочарованный в высоких чувствах и довольно циничный… а Кодама-сан еще так молода и уже так искушена жизнью. Это чувствуется и по другим стихам. И про свист, который остался единственной усладой для прожившего жизнь одинокого воина, про дурную славу, что прокатилась по округе, славу скандалиста и пошляка. И про свечу, что горит у кровати и два крыла… ваша фрейлина невероятно талантлива!
