Эпоха Титана 4 (СИ) - Скабер Артемий (читать книги онлайн без TXT, FB2) 📗
Ядро в позвоночнике тоже окаменело. Не полностью, не превратилось в мёртвый булыжник, но оболочка стала плотной, непроницаемой, закрытой. Золотистое свечение внутри осталось, но приглушённое, запечатанное за каменной стеной.
Получается, что теперь впитывание ядер не даст никакого результата? Если я поглощу ещё одно ядро гиганта прямо сейчас, энергия куда пойдёт? В ядро? Но оно закрыто, не растёт, не принимает новую силу. В каналы? Но они тоже закрыты, запечатаны, кристаллизованы. Энергия просто рассеется в окружающее пространство? Или накопится где-то в теле, создаст давление, разорвёт меня изнутри?
— Вот тебе и подарок, — хмыкнул себе под нос.
Планы рушились один за другим. Я рассчитывал накапливать силу, ядро за ядром, процент за процентом, пока не доберусь хотя бы до тридцати-сорока процентов. Этого хватило бы, чтобы справиться с большинством угроз в этом мире. А то что есть… этого недостаточно. Недостаточно для моих целей, недостаточно для возвращения на Хронос, недостаточно для мести братьям-предателям.
С другой стороны, если посмотреть трезво… Скелет стал плотнее, тяжелее, прочнее. Не просто человеческие кости — что-то среднее между органикой и минералом. Попробовал пошевелить рукой, согнуть пальцы. Движение шло туго, непривычно, но ощущения другие. Кости не гнулись под нагрузкой, не прогибались, не трещали. Они были твёрдыми, монолитными, цельными. Словно вместо обычного скелета внутри меня теперь каркас из армированного камня.
Прочность выросла кратно. Удар, который раньше сломал бы руку, теперь только оставит синяк. Падение, которое размозжило бы череп, теперь закончится сотрясением в худшем случае. Моё тело стало крепостью. Не идеальной, не неуязвимой, но куда лучше человеческого.
Перевернулся на живот с усилием. Мышцы болели, суставы скрипели, кости ощущались тяжёлыми, инородными. Выпустил силу Титана, направил её в конечности. Энергия хлынула послушно, прошла по каналам. Закаменевшие стенки не препятствовали потоку, но и не расширялись, не гнулись, не подстраивались под давление.
Сила придала мышцам тонус, убрала часть усталости. Боль притупилась, стала фоновой, терпимой. Даже человеческая часть внутри меня не понимала, как реагировать на всё это. Радоваться обретённой прочности или печалиться потерянной возможности роста? Ликовать, что выжил, или проклинать судьбу за очередное ограничение? Эмоции метались, сталкивались, создавали неразбериху в голове.
Плевать. Разберусь потом, когда выберусь отсюда. Начал ползти дальше по тоннелю. Своим телом расширял проход, плечи вминали землю в стены, спина стёсывала потолок. Тоннель скрипел, осыпался мелкой крошкой, но держался. Конструкция старая, но крепкая. Кто-то строил её основательно, на века.
Тащил за собой сумку. Зацепил ремень зубами, волок за собой как собака кость. Руки заняты — отталкивался от земли, ноги упирались в стены, проталкивали тело вперёд рывками. Движение медленное, выматывающее, унылое. Метр за метром, сантиметр за сантиметром.
Куда-то же он должен меня вывести? Надеюсь. Тоннель не может идти вечно, под землёй не бывает бесконечных коридоров. Кто-то когда-то строил его с определённой целью. Эвакуация, бегство, запасной путь на случай осады. Поэтому и полз дальше.
Воздух начал меняться постепенно, еле заметно. Стал влажнее, холоднее, плотнее. Запахи проникали в нос — сырость, плесень, затхлость подземелий.
Запахи гигантов усиливались с каждым метром продвижения. Сначала слабо, фоном, потом отчётливее, резче, концентрированнее. Ядро пока не реагировало активно, оставалось спокойным. Хотя в том состоянии, в каком оно сейчас находится, я не уверен, что реакция будет как раньше. Каменная оболочка могла приглушить чувствительность, заблокировать резонанс с другими ядрами.
Сердце вдруг решило набрать ритм без моего разрешения. Быстрее, сильнее, громче. Удары отдавались в висках, в горле, в запястьях. Пульс ускорился, стал дробным, неровным. Ладони вспотели, несмотря на холод в тоннеле. Влага выступила на коже, сделала хват скользким.
Снова человеческая часть беснуется без спроса. Страх, инстинктивный, животный. Тело реагирует на опасность автоматически, включает древние механизмы выживания. Адреналин выбрасывается в кровь, мышцы напрягаются, готовятся к бегству или драке. Зрачки расширяются, дыхание учащается, внимание обостряется.
И тут меня накрыло без предупреждения, внезапно, как удар молнии. Твою мать! Что за минутка хрен пойми чего свалилась на голову? И всё сразу, всем скопом. Может ядра гигантов, что я поглотил, были какие-то просроченные?
Душу сжали. Прямо физическое ощущение, будто невидимая рука вцепилась в грудь, стиснула, сдавила, выжала воздух из лёгких. Давление нарастало, усиливалось, становилось невыносимым.
Перед глазами вспыхнули картинки. Чужие, не мои, из жизни, что почти стала моей. Воспоминания Владимира Большова, растворённые в этом теле, всплывали из глубин подсознания.
То, как лишили ядра. Операция, если это можно так назвать. Ощущение, что из тебя вырывают часть души, оставляя зияющую пустоту внутри. Крики, мольбы, обещания — всё бесполезно.
Боль от потери всего. Не только ядра, не только магии. Положения в обществе, уважения, будущего. Превращение из наследника в калеку, из человека в отбросы. Взгляды окружающих — презрение, жалость, брезгливость. Шёпот за спиной, насмешки, издевательства.
Довольная рожа суки-жены отца. Она добилась своего, устранила конкурента для своего сыночка. Улыбка на её лице, триумфальная, злорадная. Она смотрит на искалеченного Владимира и наслаждается его страданием. Для неё это победа, сладкая, долгожданная.
Её сыночек-ублюдок, что приходил издеваться. Раз за разом, день за днём. Пинки, плевки, унижения. Он получал удовольствие от власти над беспомощным братом. Садистское наслаждение чужой болью. Владимир не мог сопротивляться, не мог защититься, только терпел, копил ненависть, мечтал о мести.
Плачущая мать. Она пыталась защитить сына. Бесполезно. Её слова не имели веса, её мнение не учитывалось
Потом её похороны. Годы борьбы, чтобы начать ходить. Упражнения, тренировки, преодоление боли. Мысли о мести, постоянные, навязчивые, всепоглощающие. Они заполняли каждую минуту бодрствования, преследовали в снах. Планы, сценарии, варианты.
Как добраться до отца, как заставить его страдать, как разрушить всё, что он построил. Ненависть к Медведевым, чёрная, липкая, удушающая. Она стала смыслом существования, причиной жить дальше.
Потом Маруся. Свет в темноте, рука помощи, когда все отвернулись. Она не презирала его, не жалела. Относилась как к человеку, как к равному. Работа в СКА, новая цель, новый смысл. Возможность доказать, что он чего-то стоит без ядра, без магии, без поддержки рода. То, как Маруся рискнула собой ради него.
— Володя, — захрипел я сквозь стиснутые зубы. — Ты прямо сейчас решил меня доконать?
Картинки обрастали красками стремительно, становились ярче, детальнее, живее, реальнее. Запахи подключились, усилили погружение. Кровь — металлический, тошнотворный. Пот — кислый, едкий. Больничные коридоры — антисептик, лекарства, страх. Дом Медведевых — дорогие духи, полированное дерево, притворство.
Следом ощущения хлынули потоком. Боль — от операции, от издевательств, от тренировок. Ярость — на отца, на мачеху, на брата. Отчаяние — от бессилия, от невозможности изменить прошлое. Страх — потерять Марусю, не успеть отомстить, умереть бесполезно.
Желание разорвать всё живое возникло рефлекторно. Инстинкт, что вшил в саму суть себя Володя. Уничтожить тех, кто причинил боль. Стереть их с лица земли. Не просто убить — заставить страдать так же, как страдал он.
Похоже, проклятие, которое мне оставили, решило активироваться именно сейчас. Почему не раньше, не позже? Я пытался вспомнить, что могло стать триггером. Ничего особенного не делал, не принимал решений о Медведевых, не отказывался от мести.
Василиса! Осознание ударило как молния. Моё обещание ей отомстить за брата Олега, убитого магом в чёрном. Змеев мёртв, разорван на части. Убийца Олега наказан. И каким-то непонятным мне образом это запустило проклятие Володи.
