Кому много дано. Книга 3 (СИ) - Каляева Яна (бесплатные книги полный формат txt, fb2) 📗
Оказывается, Таисия тревожилась о сыне уже тогда, когда его не было даже в проекте…
— У хорошей жены с мужем ничего не случается, — ворчливо заявляет вдова и тут же вскакивает на ноги. — Господин Строганов, какая радость…
Парфен здесь еще не стар, но выглядит не по возрасту зачерствевшим — словно крепкое, глубоко пустившее корни и уже начавшее засыхать дерево. Он окидывает Таисию долгим оценивающим взглядом, но обращается к ее матери:
— Мое предложение таково. Я беру вашу дочь в жены, не испрашивая приданого. Ее сестрицу я принимаю под опеку, она станет учиться в лучших пансионатах. Вам же положу пожизненное содержание, вы ни в чем не будете знать нужды, но только лишь при одном условии: после свадьбы вы возвращаетесь в свой уезд и никогда больше не переступаете порог этого дома.
Таисия бросает на мать отчаянный взгляд — надеется, верно, что гордость окажется сильнее страха перед нищетой и вдова отклонит это унизительное предложение. Однако она принимается обсуждать суммы и сроки выплаты содержания. На Таисию оба они больше не смотрят, словно ее здесь нет вовсе.
Обещаю себе, что никогда не повторю ничего подобного. Да, браки по расчету для Сибири нормальны, но я должен буду убедиться, что моя невеста примет решение о браке сама, а не под давлением семьи.
Я же не дурак и вижу, к чему ненавязчиво клонят Арина и ее родственники. Как было в той песне — «Я вроде понял намек, я все ловлю на лету». Она хорошая девушка, яркая, умная… красивая. Чуть старше меня-местного, но ровесница меня-настоящего, с ней интересно разговаривать. Калмыков-старший как бы невзначай сообщил мне, что его сестра до сих пор ни с кем не сговорена. Я отреагировал сдержанно — в таких вопросах любое проявление интереса может быть воспринято как обещание, которого я пока давать не готов.
Домна показывает мне пышную свадьбу — пухлая малютка, в которой уже можно узнать Ульяну, смешно переваливаясь с ноги на ногу, несет шлейф платья немыслимо красивой и чрезвычайно спокойной невесты. Потом я вижу, как Таисия день за днем исполняет обязанности жены и хозяйки — словно нелюбимую, но ответственную работу. Ведет учетные книги, вежливо отдает распоряжения слугам, радушно принимает гостей, заказывает себе красивые платья и шляпки с перьями. Однажды статный молодой опричник, наезжающий к Парфену по делам, принялся бросать на нее тоскливые взгляды — Таисия скоро отказала ему от дома. А ведь могла бы уехать с ним или одна, не крепостная ведь… Но долг перед семьей привязал ее к этому дому надежнее, чем арестантский браслет.
В положенный срок родился Егор. На людях Таисия вела себя с сыном сдержанно, но наедине радостно возилась с ним часами и все сильнее печалилась, что мальчик предпочитает играм и разговорам по душам головоломки и книги по точным наукам. Однажды, принимая гостью с большим семейством, Таисия обмолвилась, что в юности мечтала, как заведет много детишек — но, выходя за Строганова, знала, на что шла.
Справедливости ради, Парфен не был как-то особенно жесток с женой и сыном, общался с ними ровно и вежливо, хоть как будто и без особого интереса и только по делу. Обычно прижимистый, он охотно оплачивал все их расходы и из каждой поездки привозил дорогие, хоть и не особо нужные им подарки. Жаль, что через запись нельзя заглянуть человеку внутрь, но я и так понял, что Парфену попросту недоставало душевной теплоты. Родился он таким или выменял что-то у йар-хасут? Какая, по существу, разница…
Таисия почти никогда не решалась перечить мужу. Что-то похожее на конфликты вспыхивало между ними лишь дважды — когда Парфен не разрешил Ульяне провести каникулы с семьей ее подруги Арины и перед первой отправкой Егора в пансионат.
Уже под вечер Домна показала мне последний разговор Парфена и Таисии перед тем, как они ушли в Изгной и не вернулись. В первые дни в этом мире я заплатил кровью, чтобы узнать его содержание — а ведь надо было всего-то отправить запрос искину, о существовании которого я тогда не подозревал.
Все было так, как показала мне тогда чаша. Парфен поставил жену перед фактом.
— Завтра я отправлюсь Вниз и договорюсь с Нижними о замене личности Егора.
— Но ведь это означает… означает, что Егор должен будет… что он умрет? — с ужасом спросила Таисия.
— Он нежизнеспособен, — холодно ответил Парфен. — В этом мире выживают те, кто умеет одновременно и приспосабливаться к обстоятельствам, и быть сильнее их… как, полагаю, и в любом другом. Я принял решение и обсуждать его не намерен. Завтра я отправляюсь Вниз.
— Я с тобой! — быстро сказала Таисия.
— Нет. Ты остаешься ждать.
— Я иду с тобой, — повторила она яростно, но твердо. — Егор — и мой сын тоже, это мое тело дало ему жизнь, я имею право быть там, где решается его судьба! Слышишь, Парфен — право имею!
С этого дня, насколько мне известно, никто из разумных ни Парфена, ни Таисии не видел. За годы своего холодного брака Таисия научилась скрывать чувства, потому я не знаю, с какими мыслями она уходила в Изгной. Чего хотела добиться на самом деле? Но из всего ее отношения к сыну следовало, что она никогда не согласилась бы обменять его на другого… то есть для меня.
Что же произошло в Изгное, перед Нижними Владыками? Вдруг двое Строгановых высказали… взаимоисключающие желания, причем оба готовы были дорого заплатить? Не верю, что йар-хасут отказались от хотя бы одной из сделок, не в их это природе… тем более что существует же оговорка о неотклонности, Строганов имеет право затребовать то, в чем Нижние Владыки отказать не смогут. А Таисия носит нашу фамилию — возможно, это распространяется и на нее.
После всего увиденного я не мог относиться к Таисии как к матери — скорее как к попавшей в беду сестре. Хотел бы я поклясться себе, что вытащу ее, чего бы это ни стоило — хотя зная йар-хасут, ясно, что цену они могут запросить несуразную. Но и считать эту женщину чужой я больше не могу. Да, я никогда ее не встречал, но эти черты вижу в зеркале каждый раз, когда бреюсь.
Я должен найти способ узнать, чем способен помочь ей. Но для этого по меньшей мере нужен камень, который, скорее всего, позаимствовали Гнедичи.
В любом случае пора возвращаться в колонию. Там у меня достаточно дел.
Мы остались с Уваловым-старшим вдвоем за столом. Арина ушла куда-то с хозяйкой, Тихон вертит сальтухи во дворе, хвастаясь перед младшими братьями. Карлос тоже во дворе, листает ВУЗовский учебник по арбитражному праву — в Таре я дал ему карт-бланш на обновление библиотеки колонии, и теперь багажник «Таежника» забит довольно серьезными книжками.
Увалов задумчиво смотрит в окно. Я только что рассказал ему о предложении Бельского.
— Компенсации, извинения, пересмотр доли проводников в хабаре, — резюмирует мою речь Увалов. — Это все было бы хорошо и достаточно. Если бы Бельские не засадили в тюрьму моего сына. Такое я прощать не стану.
Вот это сложный момент. Тут лишнего обещать нельзя. Гарантировать скорого освобождения Тихона я не могу.
Но у меня есть и другие козыри. Спрашиваю:
— Вы знаете, какая школа была на месте Тарской колонии раньше?
— Все знают, — усмехается Увалов. — Школа, в которой сильные становились сильнее, а слабые… да кому есть дело до слабых? Впрочем, кому много давалось, с тех много и спрашивалось. Но то дела давно минувших дней.
Тихон за окном принимает на турнике горизонтальную стойку, потом под восторженный вой младших отнимает от перекладины и отводит в сторону левую руку.
— А если бы школа стала тем, чем она была — вы бы отдали в нее сына?
— Уваловы — сильная порода. Да, отдал бы. Сила должна преумножаться. Вот только… Тихон силен, но самости ему не хватает, чужим умом привык жить.
Да, есть такое. Однако когда сын пошел в тюрьму из-за разборок Уваловых с Бельскими, батю это вполне устраивало. А ведь наверняка Тихон мог оправдаться, если бы не слушался главу семьи, а заботился прежде всего о собственных интересах.
