Пепельная тетрадь - Ветловская Оксана (бесплатные версии книг TXT, FB2) 📗
У него выпадали зубы. Постепенно, начиная с резцов, – будто в детстве, когда менялись молочные. У него вылезли все волосы на теле и начали сходить ногти на руках и ногах. Иногда ему приходило в голову, что он уже черт знает сколько времени не справлял естественные потребности – хотя ему меняли марлю в ящике, может, он просто ходил под себя, как парализованный старик? Странно, что страх смерти, донимавший Володю с самого детства, теперь не давал о себе знать даже в периоды почти полного прояснения сознания – возможно, из-за того, как спокойно и деловито вела себя в его присутствии Сабина и прочие, кто навещал его. Володя пытался осознать, что с ним происходит. Почему его поят лишь кровью да чистой водой. Что происходит с его телом. Оно ведь не умирает, а… меняется?
Как-то раз Володя огромным усилием воли сумел поднять дрожащую от слабости руку и дотронулся до проклюнувшейся щетины на подбородке. А затем случайно нащупал в подзатянувшейся десне сверху что-то твердое. Что-то, поранившее кончик языка, будто нож. Что-то, похожее на новенький, едва показавшийся резец ненормальной, невозможной остроты.
Вскоре после того Сабина пришла к нему, как обычно, менять бинты и обтирать его влажной губкой – и тут дверь за ее спиной распахнулась, и двое мужчин внесли в комнату громоздкий «Рубин» с огромным кинескопом. Воронцов и Роберт. Это они зачем-то приперли телевизор и поставили прямо на пол рядом с ящиком. Выглядели они непривычно взволнованными, вся их патрицианская сдержанность куда-то улетучилась. Володя, несмотря на отупляющую слабость, с удивлением наблюдал, как обычно такой степенный Воронцов суетится, протягивая к телевизору провода, а Роберт бегает туда-сюда, проверяя что-то снаружи, за пределами комнаты.
– Влад, ты должен это увидеть! – торжественно сказала Сабина. Глаза у нее сияли.
Воронцов нажал на клавишу над динамиком, и кинескоп вспыхнул с характерным звуком словно бы электрических мурашек. Синий свет ударил по глазам, Володя зажмурился.
– Это для него сейчас точно не опасно? – обеспокоилась Сабина.
– Несколько минут не повредят, – ответил Воронцов.
На экране телевизора секундная стрелка как раз шагнула на «12» и пошла заставка программы «Время» под торжественный мотив знаменитой сюиты [5]. Вращался земной шар, сияла кремлевская звезда.
«Добрый вечер! Здравствуйте, товарищи!» – привычно прозвучали голоса ведущих.
И крупным планом – строгое лицо диктора Майи Сидоровой:
«Сегодня в шесть часов московского времени в Советском Союзе осуществлен старт универсальной ракетно-космической транспортной системы „Энергия“ с кораблем многоразового использования „Буран“. В шесть часов сорок семь минут орбитальный корабль вышел на расчетную орбиту».
На экране телевизора возникла нечеткая картинка: подсвеченные прожекторами, устремленные в небо космический челнок и огромная ракета-носитель. Клубы дыма вокруг росли, их недра огненно заполыхали, и вот ракета с кораблем – уже неразличимые в ослепительном сиянии, подобные солнцу – оторвались от земли… Володя привстал, опираясь на локти. Его затрясло.
«Сегодня же в девять часов двадцать пять минут московского времени орбитальный корабль „Буран“, выполнив двухвитковый полет по орбите вокруг Земли, приземлился на посадочную полосу космодрома Байконур. Программа испытательного пуска выполнена полностью».
Толстенький короткокрылый силуэт ракетоплана показался в небе над степью, пролетел над рыжей равниной и с щеголеватой точностью совершил посадку. Володя упал было обратно, но чьи-то руки его поддержали.
– Какое сегодня число? – голос был сиплым, будто в жесточайшей простуде, но теперь хотя бы повиновался.
– Пятнадцатое ноября, – ответила Сабина.
Володя дернулся – ноябрь?! Ведь, казалось, совсем недавно было лето, свадьба… Но «Буран» сейчас занимал все его мысли. По телевизору начался репортаж с места событий. Показывали огромный зал Центра управления полетами, посадочную полосу, самолет сопровождения, главных конструкторов. Снова запустили запись старта корабля – и снова будто солнце оторвалось от земли. Володя из последних сил смотрел в экран. Глаза так жгло, будто в них летел раскаленный песок с космодрома. Володя закрыл лицо руками. Что бы с ним ни происходило – вряд ли он теперь доживет до того, чтобы оказаться среди главных конструкторов космических кораблей, да что там – хотя бы до того, чтобы увидеть, как «Буран» поднимает на орбиту экипаж, а не только виртуозно запрограммированную систему управления…
Вокруг него засуетились.
– Я же говорю, рано еще телевизор!
– Да сейчас выключу.
Володя снова оказался в темноте. Она душила, будто комья земли, падающие в лицо.
– Я так хотел дожить до того момента, когда советский человек высадится… ну хотя бы на Марс… – прошептал он. – Да скажите же наконец кто-нибудь, что со мной! Сколько мне еще осталось?!
– Влад. – Сабина села на пол и посмотрела ему в глаза. – Ты до сих пор не понял? Ты увидишь, как человек высадится на Марс. Ты увидишь, как люди полетят за пределы Солнечной системы.
– Возможно, ты даже будешь одним из тех, кто отправится к звездам, – добавил Воронцов. – Пока среди космонавтов нет наших, слишком опасно, но позже…
– Через сколько лет это ни случится – неважно, ты обязательно увидишь, – добавила Сабина.
– Это бред, – беззвучно сказал Володя. – Бред, полный бред, – повторял он, проводя непослушными руками по лицу, будто пытаясь смахнуть паутину затянувшегося горячечного сновидения. Ему помогли лечь. Он уставился в темный потолок. Сознание все еще не справлялось с услышанным, но уже нестерпимо хотелось кричать. То ли от ужаса, то ли от… восторга?
«Что со мной происходит?» – хотел спросить Володя, но подумал и задал вопрос иначе:
– Кто я теперь?
К нему склонился Воронцов. В полумраке блеснули глаза в жерлах глубоких глазниц.
– Человек другого вида. Существо, стоящее на высшей ступени развития человеческого рода.
Слова застряли в глотке. Но Володя заставил себя выдавить:
– Которое пьет кровь?
– Ты теперь на вершине пищевой цепочки. Выше тебя – только космос, Влад. В который человечество обязательно полетит. За пределы Солнечной системы. Через сто или двести лет…
– Почему сто? Вон, «Буран» ведь…
– Подумай сам, Влад. Твоя память уже должна работать как положено.
И Володя вдруг понял Воронцова. Это было как озарение – когда внезапно вспомнил, куда положил забытую, но очень нужную вещь. В его памяти теперь существовало не только прошлое. Память распахнулась в обе стороны – отчетливое, детальное, тактильное прошлое и будущее: обобщенное и расплывчатое, будто телевизионная картинка при плохом сигнале, без каких-либо личных подробностей, но зримое и осознаваемое в целом.
И в будущем не было новых полетов «Бурана» – ни беспилотных, ни с экипажем, никаких. Вообще. Там, в будущем, не было ничего из того, на что привык мысленно опираться Володя, когда думал о дальнейшей жизни.
Там не было даже Советского Союза.
И вот тогда Володя распахнул пересохший рот, каким-то отвлеченным краем сознания отметив, что челюсть теперь открывается шире прежнего, будто на шарнирах. И закричал. Закричал изо всех сил, не узнавая собственного голоса – тоскливого звериного воя, смешанного с гадючьим шипением.
Однажды, еще в студенчестве, Володя где-то прочел, что человеческое сознание привыкает ко всему. К любой, даже самой немыслимой данности. Помнится, ему в руки тогда попала книга про немецкие концлагеря, написанная психологом, лично повидавшим все бездны нацистского ада. Нынешняя Володина реальность была, разумеется, далека от определения «ад». О нем заботились. Его кормили. Но всякий раз, открывая глаза после очередного долгого сна, Володя где-то внутри себя словно бы оказывался выброшен на поверхность холодной необитаемой планеты – в скафандре (и, если верить Воронцову, с практически вечным запасом кислорода), но без малейшего понимания, что ему делать и куда идти. И как вообще быть.
