Пепельная тетрадь - Ветловская Оксана (бесплатные версии книг TXT, FB2) 📗
– Что я могу сделать, чтобы это прекратить? – Он вошел в гостиную так, как человек входит в холодную воду – сжавшись не столько телом, сколько всем внутренним существом.
Воронцов долго смотрел ему в лицо – в бледнейшее, исхудалое лицо, сквозь которое в последние дни уже совершенно явственно проступал череп с его безжалостно-деловитым выражением, с каким смерть приходит ко всем (кроме кровопийц вроде Воронцовых). «Грозит ли все-таки мне смерть, если это не прекратится?» – подумал мельком Володя, не отводя лихорадочного взгляда.
– Пойдем, – сказал наконец Воронцов. И направился в уже запорошенный снегом сад, не надевая пальто. Володя молча пошел следом.
Они шли сквозь синие снежные сумерки, поднимаясь в гору. Володя глядел в прямую твидовую спину Воронцова и по его полновесному молчанию уже понимал, что сейчас должно произойти нечто не менее важное, чем само обращение, – но что именно, тревожно мечущееся сознание не могло представить. Воронцов расскажет ему, как законно добывать донорскую кровь? Они пойдут в ночи охотиться на жителей деревни?.. Да ну, бред.
Воронцов подошел к большой хозяйственной постройке, прятавшейся среди высоких кустов на задах дачи. Забряцал ключами. Не стал включать свет, хотя Володя первым делом увидел лампу над головой. Помещение, почти полностью погруженное во тьму, было темно-серым, лишенным цветов, но отчетливо различимым вплоть до каждой мелочи – должно быть, так видят мир сумеречные хищные создания вроде кошачьих, так теперь видел и Володя.
Воронцов отпер еще одну дверь. Вниз, поворачивая, вела внушительная каменная лестница. Володя почуял тот запах, что уже ощутил однажды – когда набрел на это сооружение в поисках дачного туалета, давно, в другой жизни, будучи беззаботным Володей Ивашиным, а не помешанной на крови тварью по имени Влад Воронцов. Тяжелый плотский запах какого-то зверья, содержащегося в тесноте и неволе. Нет. Запах человеческого тела. Несвежего, засидевшегося в замкнутом помещении. Но вполне пригодного в пищу. Вот черт!
Еще одна дверь. Замок заскрежетал с таким глухим хрустом, с каким ломаются кости под зубами. Воронцов и здесь не стал включать свет, но холодного сумеречного свечения крохотных окон под потолком вполне хватило, чтобы разглядеть всё. И всех.
Их было около дюжины. Люди с потерянными, пустыми лицами сидели либо лежали на дощатом полу – или кружили в центре довольно большого по дачным меркам помещения, будто листья в ленивом водовороте. Никто из них даже головы не повернул на звук открываемой двери. Иногда люди дотрагивались друг до друга. Иногда озирались. Они не были совсем безумны: расставленная по периметру помещения мебель, какая-то еда на столах, наконец дверь в углу, ведущая в отхожее место, – люди, по-видимому, умели всем этим пользоваться и настолько привыкли к расположению всех предметов, что находили их на ощупь в темноте. Понаблюдав за ними несколько минут, Володя наконец понял, кого эти люди ему напоминают. Стариков в маразме.
Кстати сказать, стариков здесь не было. Заключенные (а как их назвать иначе?) были молоды. Не походили на пьяных. Однако явно лишились связи с миром вокруг.
– Молодежь, приезжающая из глухой провинции на заработки. Юные бездельники, потерявшие документы. Выпускники детдомов. Вот наш главный ресурс, – раздался над ухом голос Воронцова. – Те, кого не ищут. Те, кто никому не нужен, кроме нас.
– Что с ними? – пробормотал Володя. – Вы им что-то колете?
– Нет надобности. – Легчайший льдистый смешок Воронцова пробежал по спине подобно поземке. – Наша природа, к счастью, учла законы человеческого сообщества. И позаботилась о том, чтобы разумная жертва не запоминала разумного хищника – ведь оба живут в одном социуме. Уже после одного укуса у молодого человека, как правило, возникает провал в памяти и кратковременное отсутствие воли. Списывают на забывчивость, на усталость. Исключения редки. После нескольких укусов можно говорить о стойкой амнезии [6] и выраженной абулии [7]. У пожилых первый же укус вызывает необратимые нарушения в психической деятельности. Но все равно – запомни, Влад: не стоит рисковать, выходя на улицы. В былые времена на нас открывали охоту из-за подобных вещей. Запас провизии следует держать под рукой.
– И после первого же укуса у человека возрастает вероятность старческого слабоумия, – без выражения произнес Володя.
– Есть такое. – Воронцов искоса глянул на него.
Володю отчаянно затошнило от понимания, что́ ему сейчас предстоит сделать, – и вместе с тем от голода, многотонного в тротиловом эквиваленте, что прямо-таки разносил в клочья нутро и сознание. Он подошел к подвальным обитателям ближе. За оконцами густела чернота, и мрак в помещении становился слишком плотным даже для существ с кошачьим зрением, черты лиц казались размытыми, и люди как никогда напоминали Володе бездушные бурдюки с кровью. Так было даже лучше. Легче. Запах теплой плоти отнимал остатки рассудка, в голове беззвучно ширилось ядерное облако алого взрыва.
«Это теперь другой вид, – мысленно сказал себе Володя. – Ты ведь ешь представителей других видов. Коров, куриц и рыб. Ты же знаешь, как их убивают. А здесь и убивать не надо… наверное… Что-то вроде насильственного донорства», – от последней мысли дыхание перебил то ли смешок, то ли всхлип. Воронцов молча наблюдал за Володей из угла; у самых его ног лежал один из узников.
«Ты ведь так хотел увидеть, как люди будут покорять дальний космос. И увидишь! Такой… способ питания… ведь далеко не самая большая плата за космическое будущее. И за… бессмертие. Правда?..»
Воронцов одной рукой поднял за шиворот лежавшего человека и обнюхал его так, как хозяйки нюхают зачерствелый хлеб, чтобы понять, не заплесневел ли тот.
– Этот всё, – вполголоса сказал Воронцов показавшейся в дверях Сабине.
– Можно допивать? – тихо спросила та. Воронцов кивнул.
«Что?!» – раздался в дальнем углу сознания слабый голос. Там, куда еще не добралась волна алого взрыва. Там, где еще оставалось что-то от человека Володи Ивашина – представившегося на миг в виде далекой мальчишеской фигурки, на которую неслось багровое цунами. А затем все вокруг затмило нестерпимое алое сияние – как если бы ядерная бомба шарахнула в океане крови. Ударная волна разнесла в пыль все, с чем Володя до сего мгновения отождествлял себя: разум, самообладание, совесть, стыд… страх. Теперь Володя стал лишь тем, кто утоляет голод. Вне любых оценочных категорий. И было самое последнее мгновение: кто-то зажег в подвале свет. Может быть, Сабина, которая собралась допивать. Алое сияние в голове смешалось с золотым светом снаружи – Володя успел увидеть человека, к которому бросился. Глаза этого человека. Они не были пустыми, как у маразматика или сумасшедшего. Человеческий разум – живой и ясный – метался в них, натыкаясь на неприступные стены, возведенные в мозгу той отравой, что струилась в крови после нескольких укусов (Володя успел заметить и тонкие, едва видные шрамы на шее). Человек явно понимал, что с ним здесь происходит, – но ничего не мог поделать.
А в следующий миг зубы Володи впились в человеческую плоть, и во всем мире остался только вкус и запах крови. И длилось это столько, сколько длятся геологические эры.
Когда он поднялся – оказывается, стоял возле упавшего человека на четвереньках, будто животное, – то кровь, густая, соленая, липкая, струилась у него изо рта, заливая рубашку, словно ему пробило легкое, только это была чужая кровь. В дурмане сытой осовелости Володя посмотрел себе под ноги. Человек подергивался в последних конвульсиях, шея у него была разворочена так, что в алом месиве рваного мяса белел позвоночник. Лужа крови ширилась на полу, тонко сочась в щели между грубыми досками. Остальные люди тупо застыли вокруг подобно манекенам. Они казались пораженными самой глубокой стадией олигофрении – если бы не их живые, отчаянные глаза, в которых читались ужас и безнадежность. Так, должно быть, бычки на скотобойне смотрят, как забивают их собратьев.
