Темный Лорд Устал. Книга XII (СИ) - Сказ Алексей (книги полностью .txt, .fb2) 📗
В лоб сегодняшнюю Империю не взять.
К тому же, лобовой удар по Империи означал бы большую войну, а большую войну против того, кто роняет с неба армады и стирает страны за ночь, не хотел вести никто в здравом уме. Слишком дорого и непредсказуемо.
А значит, и сейчас грубая сила отпадала.
Стоун отвернулся от экрана и подошёл к окну, за которым раскинулась столица Альянса. Город, привыкший диктовать миру правила.
Проблему следовало решать иначе. Решать тонко.
Когда мир выходил из-под контроля, его требовалось вернуть на место.
Решение созрело быстро, как всегда у Стоуна, когда он давал себе труд отбросить эмоции и считать чистыми ходами.
Большая война отпадала. Пусть в перспективе раздавить Империю в лобовом столкновении Альянс, положим, сумел бы. Бросить всё, что есть, навалиться всей мощью коалиции — и задавить числом даже того, кто роняет с неба такие армады возможно. Но цена такой победы неприемлема. Разменять половину своих армий и целые города на удовлетворение уязвлённой гордости? Нет. Это дурная арифметика, а Стоун дурной арифметики не терпел.
Тем более что воевать в открытую с Вороновым прямо сейчас означало играть на его поле, где он уже дважды доказал своё превосходство.
Нет. Империю следовало не грубо ломать, а ослаблять, чтобы к финалу она сама приползла обратно на своё место, обескровленная и сговорчивая.
Стоун сформулировал задачу трезво, разложив её на три пункта.
Первое. Вернуть Империю в прежний статус — послушной страны-спонсора, что знает границы дозволенного. Плевать кто будет на троне, — лишь бы держава снова стала управляемой, а её ресурсы снова текли в нужном направлении.
Второе, и это Стоун подчеркнул для себя особо — технологии. То, что Империя показала в Халифате и, куда болезненнее, на полях, где сгинули отборные силы Вестермарка и Косты, не лезло ни в какие расчёты. Броня, что держала прямые попадания. Оружие, прошивавшее танки насквозь. Машины, падавшие с неба и встававшие в строй с первой секунды. Альянс уже проверил их эффективность самым дорогим способом — своей кровью, и теперь эти технологии были нужны Стоуну не меньше, чем покорность Империи. Кто владеет таким железом, тот и диктует правила. Значит, технологии создающие это железо следовало добыть.
Третье — убрать Воронова. Найти внутри Империи тех, кто сделает это за деньги или из отчаяния, и подтолкнуть.
Стоун вернулся к столу и коснулся кнопки связи. На поверхности вспыхнул интерфейс, и в кабинет вошёл его старший аналитик — сухой молодой человек с непроницаемым лицом, из той породы, что не задаёт лишних вопросов.
— Записывайте директиву, — сказал Стоун, не оборачиваясь. — К немедленному исполнению.
Аналитик замер.
— Первое. Начинаем работу в Департаменте. Поднимайте всё, что у нас есть на Воронова и на его действия в Халифате и формируйте досье. Нам нужна доказательная база агрессии, чтобы вынести вопрос на совет Мирового Департамента Безопасности и подать это как угрозу мировому порядку. Параллельно готовьте проект санкций — тотального эмбарго. Я хочу, чтобы к моменту голосования пакет был готов до последней запятой.
— Принято, — отозвался аналитик. — По Департаменту работаем с прицелом на большинство?
— С прицелом на большинство. И держите в уме восточных. — Губы Стоуна чуть искривились. — Паназия сейчас в бешенстве, у них Воронов увёл что-то весьма важное. Они будут рвать и метать в МДБ не хуже нашего. Нам это на руку, но своей игры мы им не отдадим. Пусть шумят — солировать буду я.
Аналитик кивнул.
— Второе. — Стоун понизил голос, хотя стены его кабинета не пропускали ни звука. — Свяжитесь с нашими резидентами в имперской столице. Обстановка там сейчас идеальная. Воронов давит старую элиту, потрошит их состояния, вскрыл офшоры. Лорды напуганы и злы, а напуганный и злой человек с пустым карманом сговорчив как никто.
Он выдержал паузу.
— Откройте им кредит. Дайте столько, сколько попросят, и без вопросов о сроках возврата. Пусть знают, что у них есть могущественный друг за границей, готовый поддержать деньгами и вывезти семьи, если припечёт. Взамен они должны устроить саботаж. Пусть вставляют палки в колёса, тормозят реформы, множат хаос изнутри. И пусть присматривают тех из своих, кто дозрел до большего. — Стоун помолчал. — До того, чтобы решить проблему Воронова окончательно. Таких выявляйте и берите на особый учёт. С ними будем работать отдельно.
Аналитик закончил помечать и поднял глаза.
— Ставка на внутренний развал, сэр?
— Ставка на терпение. — Стоун снова отвернулся к окну, к сияющим огням столицы. — Мы не станем ломать Воронова грубой силой. Дадим его же лордам сделать всю работу за нас, а сами постоим в стороне и подберём то, что упадёт нам в руки — Он чуть помолчал. — Работаем также, как и всегда.
— Сроки?
— Сроков нет. Есть направление. — Стоун смотрел на крту. — Начинайте. Сегодня же.
Аналитик вышел так же бесшумно, как вошёл, унося с собой директиву, из которой, ход за ходом, начинала расти невидимая война.
Восточная Паназия. Верховный Генерал Цзян.
Генерал Цзян стоял на пепелище и молчал.
Ветер гнал по выжженной площадке чёрный пепел, ворошил его, поднимал в стылый воздух и уносил к горам. Там, где ещё недавно возвышался завод — теперь чернел развороченный кратер. Бетонные перекрытия сложились внутрь, обнажив нутро подземных уровней. Оплавленная арматура торчала из руин обугленными рёбрами. Пахло гарью, окалиной и той особой химической горечью, что остаётся после большого направленного взрыва.
Вокруг суетились ликвидаторы в защитных костюмах, разбирая завалы. Пожарные добивали последние очаги. Следователи ползали по кратеру, фотографируя, замеряя, собирая в пакеты то, что осталось. Все они двигались тихо, стараясь не попадаться генералу на глаза. Цзян стоял в стороне, неподвижный, как изваяние, и от него исходило нечто, отчего люди инстинктивно обходили его по дуге.
Он смотрел на кратер и до хруста, сжимал кулаки.
Этот завод был очень важен. Здесь перерабатывали эхориумную руду в Нуль-металл, на который Паназия делала главную ставку. Сверхпроводники нового поколения, двигатели, броня, оружие завтрашнего дня — всё это должно было вырасти отсюда. Весь стратегический запас, что должен был обеспечить Паназии превосходство в грядущей войне, хранился здесь, под защитой лучшей охраны, за периметром, который считался неприступным. Но…
…запаса больше не было. И завода не было. Осталась только дыра в земле и запах гари.
Цзян разжал кулак и посмотрел на ладонь. На ней темнели капли — ногти впились в кожу до крови, а он и не заметил. Он вытер руку о полу шинели, не отрывая взгляда от кратера.
Дерзость, с которой Воронов все это провернул. Вот что душило его сильнее всего. Ущерб можно возместить, заводы отстроить, руду добыть заново, но наглость, с которой это было проделано…
Он вошёл на суверенную землю Паназии. Прошёл сквозь границу. Вскрыл неприступный периметр и выгреб весь запас Нуль-металла подчистую, до последнего слитка, а потом, уходя, взорвал завод — нарочито громко, оставив после себя пылающий факел на всю округу. Будто пощёчину влепил. Будто хотел, чтобы все видели.
И ведь увидели. В том и была вся горечь.
Соседи уже шептались. Восточные блоки, что жались к Паназии и признавали её силу, уже поглядывали с тем едва уловимым сомнением, с каким смотрят на вожака, которому прилюдно щёлкнули по носу, а он утёрся. Гордость нации, что внушала трепет всему региону, оказалась втоптана в этот самый пепел, что кружил теперь на ветру.
Цзян знал цену такому унижению. В его мире, где всё держалось на силе и репутации, публичная пощёчина без ответа хуже любого разорённого завода. Промолчишь — сочтут слабым. Сочтут слабым — начнут пробовать на зуб. А там, где вчера пробовали на зуб, завтра рвут на куски.
Ответить нужно. Ответить необходимо.
Вот только Цзян, стоя на дымящихся руинах своей гордости, слишком хорошо понимал, что ответить он сейчас не может. И это бессилие жгло его хуже всякого пламени.
