Волк и корона крови (ЛП) - Мэй Элизабет (читать книги полные .txt, .fb2) 📗
Ловкие пальцы служанок подхватывают и перебирают мои волосы. Они скручивают светлую массу в замысловатую прическу — завитки, локоны, усыпанные самоцветами, — и сплетничают о грядущем бракосочетании.
— …слыхала, редорцы пригнали целых три железнодорожных вагона одних только свадебных даров! — шепчет одна, вгоняя очередную шпильку. — Пряности из Хейвенриджа и столько шелка, что можно дважды одеть весь двор.
Теодора когда-то рассказывала мне сказку о певчей пташке, жившей в золотой клетке. Вельможи украшали ее крылья драгоценностями до тех пор, пока эти «дары» не лишили птичку возможности летать. Они называли это добротой, преданностью. Любовью.
В последнее время я часто вспоминаю эту треклятую птицу.
— Ее Высочеству так повезло, — вздыхает Мэриголд. — Лорд фон Рединг ослепителен. Я слыхала, он весьма искусен в…
— Мэриголд! — старшая служанка обрывает ее возмущенным шипением.
Они как раз наносят последние штрихи к прическе и макияжу, когда раздаются знакомые шаги. Поднимаю взгляд и вижу, как в комнату вплывает моя сестра, облаченная в традиционные алые шелка лусинийской свадебной церемонии. Красный — для гостей, серебряный — для невесты. Цвета призваны символизировать проливаемую нами кровь и сам Покров.
Теодора застывает на пороге.
— Ты еще не одета? Думала, Идрис хотел начать церемонию с восходом луны.
Перехожу на либрайский, чтобы челядь не понимала разговора.
— Он хочет, чтобы я появилась эффектно, когда гости достаточно напьются и оценят то зрелище, которое он задумал.
Сестра подходит ближе, зеленые глаза скользят по упорядоченному хаосу из гребней и притираний, усеивающих туалетный столик.
— А что Идрис решил насчет платья?
— Мое платье скроено так, чтобы его можно было сорвать одним рывком. Предусмотрительное дополнение от кутюрье по просьбе Идриса. Он назвал это «супружеским подспорьем».
— Он… что?
— Угу. Не удивлюсь, если фон Рединг начнет лапать меня еще до того, как мы покинем алтарь, — делаю паузу, закусывая губу. — Тео, ты знала, что Идрис намеревается выдать тебя замуж к концу года?
Ее ладонь сжимается в кулак, ногти впиваются в кожу.
— Слышала, как он договаривался об этом с лордом Данном, — продолжаю я, наблюдая, как мрачнеет ее лицо. — План в том, чтобы приковать тебя к какому-то выродившемуся аристократу из Бревига ради нового торгового договора. Он говорит, нет оправдания тому, что ты до сих пор не замужем и без детей в двадцать три года.
— Вот ублюдок, — шипит сестра сквозь зубы.
Служанки принимаются зашнуровывать мое свадебное платье, затягивая корсет так туго, что едва дышу. Когда они наконец выпускают меня из своих когтей, я оказываюсь закована в серебряное одеяние, пронизанное паутиной мерцающих рубинов. Тяжелое колье давит на ключицы — намеренно прикрывая шрам на горле.
— Идеально, Ваше Высочество! — восторгается Мэриголд. — Вот увидите, лорд фон Рединг будет сражен!
— Остается надеяться, что наповал, — весело откликаюсь я.
Служанки хихикают и удаляются.
Как только за ними щелкает дверной замок, Теодора оборачивается ко мне.
— Я не могу выйти замуж. Есть… вещи, с которыми нужно разобраться. Не думаю, что смогу иметь детей. Пока нет.
— Я тоже не хочу, но…
— Нет, — она хватает меня за руку. — Послушай. Оно снится мне. Вижу тело Одессы у подножия башни, снова, и снова, и снова.
Мои легкие сковывает страх. Вспышка воспоминания: Теодора, вваливающаяся в мою комнату, платье перепачкано не ее кровью. Именно она нашла нашу кузину после того, как Одесса бросилась с Селестинской башни. Еще одна Девалиант, не вынесшая этой ноши.
Никто в моей семье не доживал и до пятидесяти с тех пор, как завершились Крестовые походы Богоубийц и были подписаны Соглашения. Мы не созданы для долгой жизни.
Рождены, чтобы умирать.
— С каждым воскрешением всё хуже, — она отворачивается к окну. — Первые дни меня… просто здесь нет. Словно парю, глядя, как какая-то чужачка носит мою кожу. Ничто не кажется настоящим. Ни дворец, ни мое искусство. Даже когда… — она замолкает, закусывая губу. — Даже когда пускаю стражников в свою постель. Ничто больше не дает почувствовать себя живой.
Вглядываюсь в профиль сестры, задаваясь вопросом, когда ее лицо стало лицом незнакомки. Как я это проглядела?
Все называют ее ледяной принцессой. Думают, оттого что она холодна и неприступна, но не понимают — это броня, призванная заморозить всё, что ранит. Я так долго наблюдала, как сестра оттачивает искусство хоронить боль под грузом долга, что сама начала верить в эту ложь. А теперь? Тео рассыпается на осколки прямо у меня на глазах.
— Значит, мы это отсрочим, — говорю, беря ее за руку. — Устрою сцену сегодня. Покажу всем свою Метку. Это выиграет для тебя немного времени, пока все будут открещиваться от опальной Девалиант.
Она хмурится.
— Если ты так поступишь, другие короли и королевы могут…
— Что они сделают такого, что было бы хуже грядущего? — издаю резкий смешок. — Я и так ходячий мертвец. Пусть хоть это будет не зря.
— Не говори так, — ее пальцы сжимают мои. — Ты не мертва.
Да, сестра, мертва. Но проглатываю эти слова.
Прочие правители отделываются легким кровавым подношением — тем же уколом пальца, что и остальные граждане. Мы же, Девалианты, отдаем куски собственных душ, и чем это обернулось для нас? Для меня? Свиданием с острием клинка Исполнителя. Моя жизнь угаснет по прихоти Бога. Мне нечего терять, кроме сестры.
— Когда подам знак, следуй за мной, — говорю ей.
Я занимаю место подле Маркуса у садового алтаря.
Барабаны задают ритм, и каждый гулкий удар отдается в груди. Тяжесть сотен пристальных взглядов опускается на меня, пока гости вытягивают шеи, чтобы получше рассмотреть зрелище.
Теодора ободряюще кладет ладонь на мой локоть и склоняется ближе. Для всех наблюдающих это выглядит так, будто она подбадривает нервную невесту.
— Почти пора. Готова?
Сдержанно киваю, встречая взгляд Маркуса.
Он достаточно хорош собой, полагаю. Светловолосый, синеглазый, атлетичный, с типичной самоуверенностью мужчины при деньгах и положении. Когда его собственнический взгляд скользит по мне, это больше напоминает оценку очередного приобретения. Он заплатил за меня — с нетронутой девственностью впридачу. Уверена, он уже представляет, как я буду выглядеть распластанной под ним, проливая кровь на его член.
Забавно, до чего это походит на очередной ритуал заякорения. Тот же ладан, та же кровь, лишь иной алтарь. Слуги движутся сквозь толпу в прозрачно-алых вуалях, разнося подносы с крохотными ликерами, засахаренными розовыми лепестками и блюдцами гранатовых зерен. Всё оформлено как дань тому подношению, что я совершу этой ночью в супружеской постели.
По какому-то незримому сигналу толпа колышется, смолкает и расступается. Из дворца появляется мой дядя в усыпанном самоцветами сюртуке — настолько показушном, что граничит с вульгарностью, но Идрис никогда не был человеком, обремененным избытком вкуса. Его золотистые волосы в беспорядке. Дядя покачивается достаточно сильно, чтобы понять: он уже осушил не один кубок.
Идрис едва удостаивает меня взглядом, занимая место для проведения церемонии. Его взгляд говорит то, что не произнесут губы: Играй свою роль. Мило улыбайся гостям.
Он обращается к собравшимся:
— Друзья, почетные гости. Мы собрались этим вечером, чтобы отпраздновать брак моей племянницы, Ее Королевского Высочества Бриони Девалиант, Принцессы Крови, и лорда Маркуса фон Рединга, капитана Тринадцатого легиона.
Толпа взрывается аплодисментами, сдобренные еще более скабрезными выкриками от захмелевших лордов. Кто-то орет Маркусу «объезди ее как следует», вызывая улюлюканье и гогот сотрапезников.
