Игра Олимпа: Освобождение (ЛП) - Райли Хейзел (книга читать онлайн бесплатно без регистрации TXT, FB2) 📗
Ладонь Девкалиона с мягкой, но непреклонной твердостью опускается на его столешницу:
— Карден, некоторые вещи лучше не видеть. Возвращайся к уравнению и допиши его, вас ждет ужин.
Девкалион никогда не повышает голос и не срывается на грубость, даже когда отчитывает их. Что неизменно сбивает мальчика с толку, ведь Уран с пеленок вбивал ему в голову иное: если ты ошибся или повел себя дурно, кара обязана быть жестокой, физической, доводящей до истошных слез. Иначе щенок никогда не уяснит, чего делать нельзя.
«Доброта — это слабость, — звучит в ушах его вечный рык. — Добротой ты не добьешься ни капли уважения. Люди должны не восхищаться твоим мягким сердцем, они обязаны в ужасе ссаться от той жестокости, на которую ты способен».
Кардену с трудом дается эта философия, однако спорить с ней он не смеет и лишних вопросов не задает.
Порой он ловит себя на мысли: есть ли дети у самого Девкалиона? — и изо всех сил пытается нарисовать их в воображении. В такие минуты его обжигает укол тихой детской зависти, ведь их отец — не бессердечный монстр, лишенный тепла, в отличие от его собственного.
Он уже почти выводит финальную цифру в уравнении, когда тяжелые двери библиотеки с грохотом распахиваются настежь. Стремительные, тяжелые шаги Урана отмеряют комнату и замирают точно за спинами сыновей.
— За мной, — единственное, что он отрывисто рявкает.
Гэвин и Карден испуганно переглядываются. Для ужина слишком рано. Трапеза предстоит не из приятных, и к бабке не ходи: Уран останется в бешенстве еще на несколько дней. А значит, им придется ступать словно по тонкому льду — следя за тем, чтобы не сорвалось ни единого лишнего слова и даже тон голоса не показался дерзким.
Девкалион едва сдерживает дрожь, когда поднимает глаза на вошедшего хозяина и вежливо склоняет голову в приветствии. Его веки на долю секунды испуганно вздрагивают — мимолетный жест, который не ускользает от внимательного взгляда Кардена. Мальчик тоже оборачивается через плечо и моментально понимает причину.
Уран одет в свой привычный безупречно скроенный дорогой костюм, однако само его лицо и резкие, хищные движения буквально сочатся яростью. Дети давно научились не лезть на рожон: они слишком часто застают его в таком бешенстве. Они пока не знают, какой кошмар творится в недрах живого лабиринта и что сегодня еще один ребенок завалил смертельную игру. Вот уже много лет он маниакально одержим идеей возродить величие Олимпа со всеми его мифологическими узами, но до сегодняшнего дня сумел отобрать лишь Кардена и Гэвина.
Его цель — с маниакальной точностью воссоздать генеалогическое древо древних греков с двенадцатью титанами, порожденными Ураном и Геей: Кроносом, Реей, Гиперионом, Тейей, Коем, Фебой, Океаном, Тефией, Крием, Мнемосиной, Фемидой и Иапетом. Родить их естественным путем невозможно — не только потому, что Гея банально не выдержит двенадцать беременностей подряд, но и потому, что между первенцем и младшим образуется непреодолимая возрастная пропасть, не говоря уже об отсутствии гарантий нужного пола младенцев.
Но превыше всего Уран жаждет абсолютного совершенства. Несмотря на слепую веру в собственный гений, величие и в то, что взял в жены равную себе породистую женщину, генетика — штука капризная и слишком непредсказуемая, чтобы полагаться на случай. Ему нужны отпрыски с исключительными врожденными задатками, конкретными физическими данными и доказанным выдающимся интеллектом.
Вся загвоздка в том, что Кардену только-только стукнуло десять, а Гэвину — девять. Уран уже расписал сценарий так называемой «Ночи престолонаследия», назначенной на день их двадцатиоднолетия, когда он торжественно наречет сыновей новыми именами, дав официальный старт своему великому замыслу. Однако истинным триумфатором станет лишь тот, кто сумеет первым усыновить тринадцать детей, с помощью которых будет воссоздан новый пантеон Олимпа. Тот из троицы будущих вождей, кто первым заслужит имя Кроноса, получит расчищенную дорогу, прямые выходы на приюты и доступ к «зеленому коридору», лично подконтрольному Урану.
Заветный рубеж в двадцать один год неумолимо приближается, а у него на руках — лишь двое из двенадцати запланированных титанов.
— Мне нужно повторять дважды, что мои приказы выполняются сию же секунду?! — рычит Уран.
Карден и Гэвин испуганно спрыгивают со стульев. Девкалион не смеет издать ни звука, хотя в нем всё кричит от протеста. Не из-за сорванного урока — из-за леденящего страха, что Уран прямо сейчас собирается подвергнуть этих несчастных мальчишек очередной изощренной экзекуции. В тот единственный раз, когда учитель с предельной учтивостью попытался вступиться за воспитанников, он чудом избежал немедленного увольнения с волчьим билетом. Лишиться места он не имеет права, но главное — он всем сердцем успел привязаться к маленьким Лайвли.
Гэвин робкий, часто заикается и не выдерживает зрительного контакта слишком долго. При этом он невероятно умен, безумно влюблен в книги и музыку — больше всего на свете. Но музыка под запретом: по мнению хозяина дома, это занятие недостойно мужчины и является пустой тратой времени.
Карден знает его дольше — около года. Он более общителен, говорит всегда уверенно и обладает на редкость притягательным для своего возраста даром убеждения. В отличие от брата, у него, кажется, нет какой-то особой страсти — чего-то, что зажигало бы изнутри, тайной любви, способной облегчить тяготы этой жизни.
Каждый раз, когда уроки подходят к концу и мальчики расходятся, Девкалион с горечью думает лишь об одном: в какую бессмысленную пропасть брошены жизни этих двоих детей. В руках лучших родителей — более добрых и не столь жестоких — они могли бы вершить великие дела.
Каждую ночь учитель молится за них, надеясь, что взросление рядом с чудовищем не превратит в чудовищ и их самих. Случается же так, что яблоки падают далеко от гнилой яблони.
Дети следуют за Ураном из библиотеки вниз по лестнице. Они направляются вовсе не в столовую, как ожидали, а выходят наружу — в сторону лабиринта.
Напуганный Гэвин перехватывает руку Кардена, пользуясь тем, что Уран идет впереди спиной к ним. Тот терпеть не может проявления физической нежности, а уж тем более на людях. Он вбивает им в головы, что семью нужно ставить превыше всего на свете, но при этом никогда не показывать слабость через привязанность.
Гэвин застывает как вкопанный, едва они доходят до входа в лабиринт и он замечает это.
— Смотреть, — шипит Уран.
Труп. Прямо здесь, на земле. Ростом чуть больше метра, с ослепительно светлыми волосами и широко распахнутыми черными глазами. В грудь вонзен острый клинок, расплывшийся багровым пятном крови.
Гэвин резко отворачивается, отказываясь смотреть.
Карден не двигается с места, не отводя взгляда от безжизненного тела. Он знает: отец приходит в бешенство от любой слабости, он слишком хорошо помнит боль от последующих наказаний и быстро научился подчиняться — даже когда выворачивает наизнанку, даже когда потом приходится убегать, чтобы в одиночестве блевать и выть от ужаса.
Уран коршуном налетает на Гэвина, вздергивает его за шиворот над землей и силой разворачивает к мертвецу:
— Я сказал: смотреть! Что, сердечко слишком слабое, чтобы выдержать вид мертвого тела? Впечатлительный выискался?! Я что, удочерил девку и сам об этом не знал?!
Карден старается незаметно сместиться, вставая на линии взгляда брата, чтобы своей спиной закрыть от него мертвого ребенка. Про себя он неистово молит, чтобы отец не заметил этой уловки.
— Я ращу вас не для того, чтобы вы выросли размазней! — орет Уран прямо в лицо Гэвину. — Вам предстоит привыкнуть к вещам похуже! Я не потерплю в своем доме сопливых сопляков!
Но мы и есть дети, думает Карден, не отрывая взгляда от трупа. Мы всего лишь дети, и взрослые у гроба должны испытывать точно такую же разрывающую боль.
Гэвин начинает плакать — всё громче, надрывным воем, от которого у Кардена сжимается сердце, а Уран звереет еще сильнее. Титан подтаскивает его вплотную к телу ребенка, не прошедшего испытание, и с силой швыряет на колени прямо у ног мертвеца.
