Спасти 6-го (ЛП) - Уолш Хлоя (чтение книг TXT, FB2) 📗
дрожащие ноги, удивленный тем, что мое тело смогло сохранить равновесие после
полученного нокаутирующего удара.
Мое сердце, черт возьми, чувствовало, что это был нокаут.
Мои ресницы казались густыми и тяжелыми из-за того, что я плакала, и потребовалось
несколько мгновений, чтобы расплывчатость отступила, а зрение прояснилось.
Вот и все, уговорил голос в моей голове, теперь не спи.
Тяжело и неровно дыша, я двигалась на автопилоте, выходя из своей комнаты и
направляясь в ванную.
Заперев за собой дверь, я, шатаясь, как новорожденный жеребенок, направилась к
раковине, а затем мертвой хваткой вцепилась в раковину, зажмурив глаза и заставив
себя подавить рвущийся наружу крик.
– Ах!- рвущийся звук вырвался из меня, и я съежилась, сжимая пальцы на фарфоровом
ободе, пока костяшки пальцев не побелели.
Ты не развалишься на части.
Я задержала дыхание, чтобы унять рыдания.
Ты не сдаться.
Дрожа, я потянулась за зубной щеткой и подставила ее под струю холодной воды, прежде чем выдавить немного зубной пасты на щетку и запихнуть ее в рот.
Я чистила зубы со злобой, которая угрожала вызвать кровотечение из десен.
Мне было все равно.
Мне просто нужно было как-то все это смыть.
Сотри все.
Но ничто не могло сделать это для меня.
Я продолжала думать, что если бы я по-другому справилась со своими эмоциями в то
утро, то, возможно, я могла бы предотвратить это.
Если бы я только подождала, пока он не станет достаточно стабильным, чтобы вести
связный разговор, тогда, возможно, мы бы не закончили так, как закончили.
Тряхнув головой, я отогнала мысли прочь и сосредоточилась на мелких повседневных
задачах, таких как ополаскивание зубной щетки, завинчивание колпачка на пасту, выключение крана, установка зубной щетки обратно в держатель.
С ними я могла бы справиться.
Когда я восстановила некое подобие самоконтроля, я включила душ и разделась, сняв с
себя каждый стежок одежды, прежде чем встать под обжигающие струи воды. И все же
я промерзла до костей, дрожа с головы до ног, с яростно стучащими зубами.
Я чувствовала себя оскорбленной.
Я чувствовала себя разорванной на куски.
«Я хочу, что ты была лучшей частью моего дня, каждый день с тех пор, как мне
исполнилось двенадцать лет».
Его слова продолжали крутиться у меня в голове, пока мне не захотелось забраться в
свою машину, подъехать к его дому и придушить его.
И затем образ того, как он выглядел на том матрасе, с иглой в руке, и его закавшимися
глазами, проник в мои мысли, и мне захотелось прижать его к своей груди и никогда не
отпускать.
Нет, забудь об этом; Я хотел умереть от несправедливости всего этого.
« Итак, у тебя есть имя, мальчик-который-может-думать-сам?»
«Имеет ли это значение? Мы оба знаем, что к концу дня ты будешь называть меня
малышом».
Ошеломленная, я схватила бутылку шампуня с полки и намылила волосы. Взяв чистую
салфетку для лица, я намочил ее под струей воды, а затем прижал к лицу, вдыхая
горячий пар.
« Я не в порядке? Это то, что ты хотела, чтобы я признал? Это то, что ты хотела
услышать, Моллой? Что я не в порядке».
Разорвав салфеткой лицо, я грубо смыла остатки макияжа, а затем безжизненно
уставилась на белую ткань, испачканную смесью туши, тонального крема и губной
помады.
« Он никогда не захочет тебя больше, чем он хочет свою следующую дозу, Ифа. Это
печальная правда жизни моего сына.»
Ошеломленная и разбитая, я выключила душ и вышел, завернувшись в самое большое
и пушистое белое полотенце, которое смог найти, прежде чем вернуться в свою
комнату.
Музыка продолжала доноситься снизу, и звуки смеха убедили меня, что мои родители
пригласили друзей выпить.
Они делали это каждое Рождество, и обычно я была там первой, потягивал дешевое
просекко и обменивался беззаботными кокетливыми шутками с сыновьями своих
друзей. Честно говоря, у меня не осталось сил, чтобы выдавить улыбку, не говоря уже
о разговоре.
Я чувствовала себя опустошенной.
Прерывисто дыша, когда я забралась на свою кровать, я потянулась за телефоном и
нажал кнопку повторного набора.
– Это Джоуи, ты знаешь, что делать.
Звуковой сигнал.
– Я не люблю тебя, - прерывисто прошептала я в трубку. Слеза скатилась по моей
щеке, и я зажмурилась. – Я действительно, действительно не люблю тебя, мудак.
Глава 90.Вернемся к попыткам.
Джоуи
28 декабря 2004.
Мой отец сорвался с места, прежде чем моя мать закончила разделывать индейку, и я
закончил тем, что провел остаток рождественского дня, разбирая споры и защищая
своих братьев и сестер от его размахивающих кулаков.
Это было во время одной из его истерик с виски, когда я поймал себя на том, что
оцениваю свою жизнь, и я имею в виду, что действительно оцениваю ее.
Я чувствовал себя в ловушке.
Я чувствовал себя подавленным ответственностью.
Я был зол.
Я чувствовал, что со мной поступили жестоко.
Я чувствовал себя обиженным.
Но все эти чувства меркли по сравнению с чувством стыда, которое обрушилось на
меня, когда я обнаружил, что борюсь с бутылкой виски из рук моего отца в
рождественскую ночь и увидел, что мое будущее «я» смотрит на меня.
В моей жизни меня много раз сбивали с ног, но холодная, суровая реальность
осознания того, что я превращаюсь в Тедди Линча, заставила меня задуматься о том, чтобы оставаться внизу.
Как раненая собака, я хотел заползти в нору и зализать свои раны.
Потому что я был ранен.
Я, блядь, распадался на части кусочек за кусочком, еще больше подпитываясь
осознанием того, что моя мать была права; это было моим будущим.
Если бы я не сделал что-нибудь, чтобы изменить это, я стал бы всем, что я ненавидел.
Я стал бы другой версией моего отца, Дрико, Шейна Холланда, Дэнни Фитца, Филли
Хеффернана, их отцов и любого другого мудака из нашего района, который зарылся с
головой в Пауэрсе, порошке и киске.
Я был позором, и я больше не хотел быть таким человеком.
Мне было противно от того, как низко я пал.
Над всем этим, на вершине моей лестницы приоритетов, был Моллой.
Опустошение в ее глазах, так похожее на боль, которую ежедневно испытывала моя
мать, запечатлелось в моем сознании, не желая ослабевать или рассеиваться, независимо от того, сколько прошло времени.
Ее убитое горем выражение лица, когда я вылез из ее окна, боль в ее голосе, гневные
слова, которые она бросила сгоряча… Я причинил эту боль.
Я вложил эту боль в ее глаза и эти слова в ее уста.
Я.
Не мой отец.
Не моя мать.
Это все было на моей совести.
Дорога, по которой я ехал, напугала меня до чертиков, и перспектива будущего, похожего на моих родителей, была тем тревожным звонком, в котором я нуждался.
Это был тревожный звонок, который заставил меня с той ночи проводить огромное
количество времени с головой в унитазе.
Ужасно знакомая тошнотворно холодная капелька пота стекала по задней части моей
шеи, увлажняя лоб, губу и каждый дюйм моей кожи, пока я боролся с непреодолимым
демоном внутри моей головы, который требовал, чтобы я прекратил бороться и просто
кормил его.
Сильно дрожа, я крепко сжимал свои конечности, мои мышцы напряглись, когда я
