Всего одна ночь (СИ) - Султан Лия (читаем книги онлайн бесплатно txt, fb2) 📗
Глава 12. У мамы дома на кухне
Тем же вечером я сижу на родительской кухне родителей, обхватив ладонями кружку с чаем, который уже остыл. За окном моросит дождь, стеклу вяло стекают капли, и мне кажется, что весь день был соткан из тяжелой, вязкой тишины. И сейчас я беру себя в руки, чтобы признаться родителям, потому что они должны знать, что всех нас ждут перемены. Они разговаривают о какой-то бабушке из соседнего дома, которая тридцать кур в квартире держала. И сегодня приезжала бригада из лечебницы, чтобы ее забрать.
— Мам, пап, — поднимаю глаза, и они сразу же настороженно смотрят на меня. — Мне нужно вам кое-что рассказать.
Отец кладет на стол клей “Момент” и машинку, которую он починил благодаря ему, а мама замолкает и смотрит на меня. Тишина сейчас такая плотная, что у меня даже ладони вспотели.
— Мой новый начальник, — голос предательски дрожит. Я глубоко вдохнула и заставила себя продолжит. — В общем, он - отец Тимура.
У мамы округлились глаза, она прикрывает рот ладонью. Отец хмурится, будто в одно мгновение скинул с себя десяток лет спокойствия, и строго посмотрел на меня.
— Он знает? — папа наклонился вперёд.
— Теперь да, — киваю. — Он хочет участвовать в жизни Тимки и чтобы я поменяла свидетельство. Хочет дать ему свою фамилию.
Несколько секунд мы молчим. В в висках гулко стучит кровь. А потом отец начинает говорить, точнее спрашивать. Но каждый его вопрос тяжелый, как камен.
— Скажи честно, он тогда знал, что ты в положении?
Я на мгновение прикрываю глаза, чтобы собраться, и выдыхаю:
— Нет. Не знал. Я не сказала, но я знала, где его искать.
Откинувшись на спинку стула, папа смотрит в сторону. Наверное, он разочарован во мне. Я не смогла родить от мужа, который бросил меня ради дочери его троюродной сестры. А потом я объявила им, что жду ребенка, но об отце ничего не скажу. И родился Тимур. Однажды моя экс-свекровушка позвонила ей и начала кричать в трубку о том, что я бесстыжая - не успела развестись с ее сыночкой - корзиночкой, как тут же залетела и родила "неведому зверушку". И вся родня только об этом судачит Папа выхватил трубу и послал ее на три буквы.
— Папа, прости меня, — тихо прошу я. — За то, что так получилось. За то, что я…в общем, так случилось. Мы с ним не встречались толком, не были парой. Просто…
Как же стыдно признаваться в таком родителям. Но я не могу. Язык не поворачивается сказать, что я переспала с первым встречным и залетела от него.
Мама перебивает, вздыхает, сжимает мою ладонь.
— Лена, он всё равно будет добиваться своего. Если не по-хорошему, то через суд. Ты понимаешь это?
Да, конечно, я это понимаю слишком хорошо.
Отец молчит ещё какое-то время. Его взгляд - тяжёлый, строгий, но не осуждающий. Наконец, он говорит:
— Если он хочет участвовать, пусть. Пусть помогает. Пусть встречается. Мы с мамой не вечны, — он смотрит прямо в глаза, и я вздрогнула от его слов. — А Тимуру нужен отец. Настоящий мужской пример.
— Но ведь у него есть пример, — вмешалась мама, поджав губы. — Ты.
Отец усмехнулся коротко, почти горько.
— Я старый дед. А отец — есть отец. Как бы мы ни крутили, есть зов крови. И если он узнал о вождике и хочет помогать, то я считаю, противиться не надо. Леночка и так одна все на себе тянет
Ком в горле мешает дышать. Боже, какой он добрый, какой мудрый. Сдерживая слезы, я с трудом говорю:
— Спасибо. За то, что вы рядом. За то, что понимаете. Я сама не знаю, как всё дальше будет, но без вас я бы не справилась.
Мама протягивает руку и гладит меня по ладони, а папа как всегда улыбается. Его взгляд смягчается и этого достаточно.
В этот момент к нам подбегает Тимур. Бормочет что-то про капучино-ассеино, заразительно смеется, а потом вдруг крепко обнимает меня за талию и уткнулся носом в живот.
Я смеюсь сквозь слёзы, которые все-таки полились из глаз, и провожу ладонью по его взъерошенным волосам. Он доверчиво прижимается, как пушистый зверёк.
— Вот и вождик прибежал тут как тут, — говорит папа, глядя на нас. И вдруг с тем самым теплом, которое я так люблю в его голосе, добавляет: — Значит, не будет он больше Борисовичем.
Я вскидываю на него глаза, и в груди разливается тепло. В этих словах больше принятия и любви, чем я могла просить.
Дождь стих, а асфальт у подъезда блестит под фонарями. Я торопила Тимура, но сама теперь иду — усталость после работы накатила и хотелось закрыться дома, в тепле, посидеть в тишине.
И тут я замечаю его.
Амир стоит у подъездной двери под козырьком. Строгий, всегда собранный, неприступный на работе, сейчас он смотрится интересно в тёмном мокром плаще и большим ярким пакетом из детского магазина в руках. Я машинально сжимаю руку сына. Важный человек, Председатель, который привык к отдавать приказы, сейчас выглядит как промокший кошак под облупленным козырьком серой, еще советской многоэтажки, среди бетонных плит и темных кустов.
Комично. И в то же время трогательно.
— Мам! — восклицает Тимур, заметив его. Голос сына звенит радостью. — Мой друг пришёл!
У меня екнуло сердце. Я не успеваю остановить его и Тимур со всех ног бросается к Амиру. Тот, опустившись ниже, протягивает ему пакет и говорит:
— Привет, Тимур. Это тебе.
— А что здесь?
— Автобус на пульте управления.
У сына глаза загораются так ярко, что я понимаю — в этот момент весь мир сжался для него до этого пакета. Вцепившись в него, он удивлённо смотрит на меня:
— Мам! А как друг узнал, что я люблюа автобусы?
Чувствую, как внутри зарождается слабый протест. Слишком быстро и легко он доверяет.
— Я не знал, — признается Амир.
— Теперь знаешь, — отвечаю я.
— Здравствуй, Лена.
Я поднимаю взгляд на Амира. Он смотрит на меня серьёзно, но в его взгляде нет ни торжества, ни давления. Только какая-то настойчивая, мягкая уверенность.
Вождик тем временем уже подпрыгивает на месте.
— Друг, пойдём к нам! Поиграем в автобус!
Я резко вмешиваюсь:
— Тим, нет. Мы задержались у бабушки с дедушкой, пора спать.
— Но ма-а-ам! — тянет он с тем отчаянием, после которого я обычно сдаюсь. — Он же промок!
Я смотрю на сына, потом на Амира. Тот стоит, усмехнувшись, пожимает плечами и проводит ладонью по волосам, показывая, что они влажные.
— Да. Промок, — нарочно говорит Амир.
— И замерз, — лопочет Тим.
— И замерз, — соглашается Амир.
Мне хочется в лицо ему сказать, что так дела не делаются, и стоило заранее предупредить о визите. Но под натиском умоляющих глаз сына, сдаюсь.
— Ладно. Но только не надолго.
— Ура! — Тимур хватает Амира за руку и тянет его в сторону подъезда. — Пошли!
И вот я уже иду следом, наблюдая, как маленькая ладошка моего сына держит крупную мужскую ладонь. В груди все разом смешивается: тревога, нежность, страх и странное ощущение, что эта сцена правильная. Как будто так и должно быть — папа рядом с ним.
Спустя десять минут я стою в дверях зала, прислонившись плечом к наличнику и скрестив руки на груди. Наблюдаю с интересом и ухмылкой, как Амир, сидя на моем диване, возится с огромной коробкой. Неугомонный и нетерпеливый вождик подпрыгивает рядом, то и дело хватая нового друга за рукав.
— А уже всё? — спрашивает он каждые полминуты. — Ну, уже можно играть?
Амир с серьёзным видом тянет за пластиковые защёлки и в третий раз пытается открыть коробку. Она упорно не поддается.
— Лена, — обращается он ко мне, даже не поднимая глаз. — У тебя есть ножницы?
Я громко цокаю и закатываю глаза. Конечно, как без ножниц он ее откроет? Дилетант.
— Сейчас, — бормочу себе под нос и выхожу на кухню. Достав из ящика большие красные ножницы, возвращаюсь и протягиваю их.
В этот момент наши взгляды встречаются. Он смотрит на меня спокойно, прямо, и я чувствую, как воздух между нами становится плотнее. Его пальцы скользят по моим, и это мимолетное прикосновение обжигает сильнее слов. Я поспешно отступаю на безопасное расстояние.
