Измена. Предателей не прощают (СИ) - Измайлова Полина (читать хорошую книгу .TXT, .FB2) 📗

Я знаю, что когда-то Лозицкий помог семье Зиминых. Спас отца генерала, которого ложно обвиняли в каких-то махинациях. Зимин был в долгу у Валериана. Долг он отдал. Но сказал тогда, что мы можем обратиться к нему ещё раз.

— Но вы же понимаете, что обратиться только в том случае, когда это действительно последний шанс. Надеюсь, такого больше не повторится.

Зимин был мужиком суровым. Однозначным.

Явно не привык проигрывать.

Мы выпиваем. Не закусывая.

Обжигающая жидкость дерёт глотку. В голове сразу ясность и лёгкость.

Всё сделаю.

Кристину своими руками задавлю.

Как я раньше сам не решился на это?

— Спокойно, Кирилл Дмитриевич, сиди. Ещё по одной. И закуси. Крепкое пойло.

Крепкое, однозначно.

Вторая идёт ещё лучше. тут уж Зимин даже тост произносит.

— За успех вашего предприятия.

— За то, чтобы были наказаны враги.

— Это однозначно. Что ж…

Он ставит бокал, берёт с тарелки кусок ростбифа, отправляет в рот.

— Голодный как собака, всю ночь решали вопросы. Ненавижу, когда пытаются похерить служебные обязанности. Ненавижу. Думают можно при мне спустя рукава. Нет, господа хорошие. У Зимина хрен проскочишь. Чётко и кратко всегда должно быть. Выполнить и доложить. А то, что там материала не хватило, работяги устали — это меня не должно волновать. Приказ дан. Выполнять. Так… Это лирика. Давай, Кирилл к делу.

Он садится напротив. Смотрит с прищуром. Мощный мужик. Серьёзный.

Поможет?

— Что сказать, господин Александров, — Зимин ухмыляется, — наблюдаю за вашей историей уже несколько месяцев и поражаюсь недальновидности, но я предупреждал Валериана Олеговича — я не буду лезть.

С шумом выдыхает. Наливает ещё. Снова пьем не чокаясь.

— Надо было, конечно. Но я считал — Лозицкий не маленький, справится. И так помог. Это ваша вотчина была. Сами виноваты. Но Валериана жалко.

— Я готов идти до конца.

— До конца? — снова усмехается, — это похвально. Если бы ты ещё знал, куда идти.

В точку бьет, зараза. В самую точку.

— Я готов сдаться.

— Сдаться? Мы не на фронте, батенька, чтобы сдаваться. И кому? Кому нужна ваша сдача? Власти? Так они все с вами были повязаны. Сдашь себя — клубочек за ниточкой потянется и мало не покажется.

— Мне плевать.

— Тебе плевать? Смотрю, реально совсем расклеился. Не знаешь что делать.

— Не знаю.

Зубами скриплю. Челюсти сжимаю до хруста.

— Мне бы семью только спасти. Жену… сына… дочь…

— О жене ты думал, когда эту подстилку Лозицкого трахал?

Вскидываю на него глаза. Знает?

Чёрт, а я такой наивный. Конечно же знает!

Да и все кому надо уже тоже наверняка знают.

Плевать. На карьеру уже точно плевать. Тут не отмоюсь.

То, что Лике пришлось это пережить, это, конечно, кабздец полный.

Я не должен был доводить до этого. Не должен был…

После того раза… мог бы выкрутиться. Мог бы сказать — нет. Чем бы мне это ни грозило. Защитить семью. Её защитить…

— все наши поступки, Кирилл, имеют последствия. Не мне тебя учить. Да я и не учу. Согласился помочь — значит помогу. Но в дерьме вы увязли крепко. Тащить буду — как бы голову не оторвать.

— А если оторвать?

— В смысле?

— Если… если мне просто уйти?

— Только давай не это… не стоит крайних мер. И потом — это самый простой выход. Думаешь, если ты уйдешь, кто-то поможет твоей семье? Что им тут устроят?

— Кто стоит за Кристиной?

— Интересный вопрос. Жаль, что вы задали его себе поздно, ты и Лоза. Не видели очевидного.

— Кто?

— Погоди минуту.

Зимин нажимает кнопку селектора.

— Гости прибыли?

— Ждут, Олег Янович. — отвечает сухой голос секретаря.

— Проводи.

Тут же открывается дверь.

Ростоцкий.

Сука!

Хочется бросится с кулаками, но смысл?

Усмехается, а за ним…

Лозицкий? Нет… Труп Валериана я видел. Лично видел. И в доме, когда мне позвонила взволнованная Кристина. и потом, в морге.

— Ну, Рафаэля тебе не надо представлять, а вот Альберта Олеговича ты мог и не знать.

— Как же… мы знакомы. Правда, лет много прошло. Я был помоложе, волос на голове побольше…

— Альберт Олегович.

— Брат Валериана.

— Помню, да, виделись.

— Присаживайтесь, господа. Разговор будет долгий, и неприятный.

Зимин привык приказывать. Не изменяет привычкам и в разговоре с нами. И как ни странно все его слушают. И я, и Ростоцкий, и Лозицкий.

Зимин делает паузу. Разливает коньяк. двигает всем бокалы. Сам выпивает, никого не ждёт.

— А расскажу я вам историю некоего Глины. Федора Глинского. Был он человеком широко известным в очень узких кругах. Чёрт его дернул решить выйти на новый уровень и связаться с нашим общим знакомым Лозой. Бабла ему показалось мало. Хотел стать ещё круче. Но погорел. И потянул за собой всех своих соратников. Кроме одного. Был у Федора приёмный сын. Макар.

— Макар? — поднимаю голову, смотрю на Зимина.

Не может быть так просто.

Макар…

Некоторое время он был у Лозы в охранниках. Потом открыл своё частное агентство. Лоза ему даже помогал.

Потом Макар неожиданно возвысился очень прилично. Пошёл во власть.

Но мы за ним не следили, просто… Просто у нас тогда были свои проблемы. А надо было следить.

— Кристина была любовницей Глины. И у неё были, как ни странно, прекрасные отношения с Макаром. Они были как брат и сестра. Если точнее. Вспомните…

Чёрт… да, я вспоминаю. Кристина пару раз говорила, что Макар ей как брат. Просила ему помочь.

— Он же был просто…

— Мелкая сошка, да? — качает головой Зимин. — Не стоит недооценивать противника. Никогда. У него был доступ ко всем делам Глины. Начал он с того, что пришёл к тем, кто был должен его приёмному отцу, на кого у него был компромат. Лозицкого они с Крис оставили на сладкое, как я понимаю. Всё вообще могло быть иначе, если бы… Если бы Кристина не захотела получить вас Кирилл. Да, у женщин есть свои маленькие слабости.

Горько усмехаюсь.

Кристина захотела меня. Было бы смешно, если бы не было так…

— Теперь Макар стал фигурой видной. Вы это и сами знаете. Его пост, думаю, озвучивать не стоит. Но когда Кристина говорила о том, что может помочь вам достать портфель министра, Кирилл Дмитриевич, она не шутила.

Да уж, это я понимаю.

— И что делать? Вы хотите сказать, что с Макаром нам не тягаться?

— Вам? Скорее всего нет.

— И что делать? Оставить всё как есть? — у меня в груди всё стягивает. В глазах темнеет. Чёрт…

— Кирилл Дмитриевич, что с вами? Кирилл?

Не слышу. Погружаюсь в какую-то липкую вязкую трясину…

Глава 44

Лика

Хожу по чужому дому из угла в угол. Не могу найти себе того самого угла. Сердце не на месте. Мне жутко страшно. За всё.

За сына, который непонятно где и с кем. За мужа, который нашёл на свою голову адовые неприятности, за дочь, которая вляпалась в эту вязкую паутину лжи, попалась в сети мерзкой гадины Крис.

И за себя.

За себя мне тоже страшно.

Неужели Кирилл прав и мне стоило опасаться за свою жизнь?

Он ведь практически прямо это сказал! Меня убьют? Кристина готова меня убить?

Она настолько хочет получить моего мужа, так мечтает забрать его себе, что готова на преступление?

Впрочем, о чём я? Одно преступление она уже совершила. Ни я, ни Рафаэль, ни брат Лозицкого не сомневаемся, что Валериана убила именно Крис.

Если бы можно было это доказать!

Неужели всё это ради желания быть женой моего мужа?

Это уже не любовь. Это какая-то больная страсть. Болезнь.

Я уверена, что Кристина психически ненормальная.

Но, опять же, как это доказать?

Я уже несколько дней живу в этом доме Ростоцкого. Я тут одна. Но меня хорошо охраняют.

Рафаэль ничего нового не рассказывает. Что с Кириллом я не представляю.

Меня словно поместили в какой-то защитный кокон. Охраняют от всего.