Ты не заслуживаешь любви (СИ) - Катаева Татьяна Анатольевна (электронные книги без регистрации TXT, FB2) 📗
— Воды, — тихо тяну. — Дай воды.
Я жду, что он и мне грубо ответит. Или скажет, чтобы я сама подняла свой тощий зад и взяла воду с тумбы. Но Даня поворачивается ко мне и, взяв бутылку с водой, молча протягивает.
Открутив крышку, сразу подношу к губам и жадно пью. В горле действительно сухо. Будто я вечность не пила.
— Как ты себя чувствуешь? — вдруг спрашивает он, а я чуть ли не давлюсь водой. Он это у меня спрашивает? Да что, чёрт возьми, происходит? Почему он сменил злость на милость?
А вдруг он всё знает уже?! Но я не решаюсь спросить.
— Всё нормально. А почему все спрашивают? Что-то случилось? — не понимая, спрашиваю.
— Ты была неделю в коме, — серьёзно говорит он и смотрит в мои глаза. А я впервые вижу в них тень. Такую тёмную и мрачную, что моё сердце сжимается куда сильнее, чем могло бы себе позволить. Желание переспросить, шутит ли он, пропадает. Потому что его глаза уже дали мне ответ. Он снова думал, что меня потеряет.
Снова.
В моей груди сердце сжимается от боли, когда я представляю, что он снова за эту неделю пережил. Я же не специально. Не понимаю. Как можно упасть в кому без причины?
— Почему? Из-за чего? — всё-таки спрашиваю. Даня не выдерживает моего взгляда и отворачивается. Ахмат отводит глаза?
— До конца никто не может сказать. Это один случай из миллиона. Возможно, стресс, плохое питание, паническая атака, удушье или всё это вместе. Врачи не могут точно ответить. Потому что твой организм полностью функционировал, но ты не приходила в себя.
Его голос звучит мрачно. Что ж, теперь понимаю, он винит себя. Всё, что он назвал, было связано с ним. А мне... Мне так хочется подойти и обнять его. Но сил в организме нет. Мне снова хочется спать. И если я спала неделю, почему мне ничего не снилось вообще?
— Даня? — зову я его. Голос мой звучит совсем тихо. Я снова, кажется, готова уснуть. Он поворачивает своё лицо, но с места не двигается. Скулы напряжены, и руки в кулак сжаты. — Даня, я снова, кажется, хочу спать, — с лёгкой усмешкой говорю. — Кажется, не выспалась, — пытаюсь пошутить.
— Отдыхай, — только и говорит он. — Тебе нужны силы.
Хочется спросить зачем? Но не могу. Реально почти отключаюсь. Может, в капельнице было что-то?!
— А ты посидишь со мной, пока я сплю? — мне кажется это таким важным и необходимым, что не попросить я не могу.
— Посижу, — отвечает он и идёт ко мне. Ахмат садится на стул, но ко мне не касается. А я тянусь пальцами к его ладони и сама беру её в руку. И когда кожа касается кожи, я снова засыпаю.
Глава 46. Даниил
Предательство приходит не от врагов. Врагов ты ждёшь. Оно приходит от тех, кто знает, куда бить.
Когда Полина засыпает, я ещё сижу некоторое время так неподвижно. Если честно, я даже пошевелиться не могу лишний раз и вздохнуть. Грудную клетку разрывает от разнообразных чувств. От трепета, который я уже не думал, что могу когда-то почувствовать, до сильнейшей злости и ненависти.
Долго смотреть на неё не могу. Потому что то чувство, которого, казалось, во мне нет и никогда не было, — душит. Это как глухой впервые услышал звук. Только для него это радостное событие, для меня — ломающие кости. Будто и меня кто-то понемногу стирает в порошок.
Вот что делает с человеком совесть.
Мне не стыдно никогда и ни перед кем... Да и перед ней уж думал, что тоже никогда не будет... за то, что делал эти дни.
Но стоит увидеть её задыхающуюся и теряющую сознание, как за грудной клеткой разрывается сердце. Она не просто вернулась в мою жизнь. Она и сердце на место вернула. И оно, сука, разрывается от боли. Кровоточит. Стучит так, что рёбра одно за другим ломает. Выть хочется.
И потом в больнице — убивающая информация от врача.
— Она в коме.
Никто не может объяснить причину. Кроме плохих анализов, больше ничего. Я поднял на уши всех врачей страны. Привёз из-за границы. А сам...
Мне кажется, пока она была без сознания, я не ел, не спал. Только курил и курил. А ещё искал.
Вся больница забита моими людьми. А ещё Ляха и Громова. Я больше никому в этом мире не верю.
И пока я знал, что она в безопасности, я рыл. Как ищейка. Как крот, залез в землю и копал. Так глубоко, как только мог. Врач подтвердил, что у Полины на теле старые шрамы после ожогов. Не то чтобы я ей не поверил. Хотя вру, не верил. До того момента, пока она не упала на колени и не просила убить, если я не верю ей. И у меня словно снова всё рухнуло. Моя Полина никогда бы не упала на колени, не будь сломлена.
Что ж, убивать её я точно не собирался. Думал, буду наказывать, причинять боль. Хотел, чтоб страдала, сгорала в аду, как я все эти годы.
Вот только за каждый её всхлип боль отдавалась во мне. Тупая. Но настолько мощная, что казалось — тупым лезвием изнутри меня режут.
После того как оттащил её в спальню, спустился к отцу в кабинет. Знал, что будет ждать. Что ответы ему нужны будут. Но... не готов я доставать правду наружу. Не готов.
— Какого хрена, Даниил? Что происходит?
— А что происходит? — падаю напротив него в кресло и запрокидываю ногу на ногу. Принимаю удобную позу и расслабляюсь. Если честно, делаю это наигранно. Потому что внутри меня с тех пор, как увидел Полину через дорогу, больше нет спокойствия. Каждый день торнадо борется с землетрясением и с цунами. Со всех сторон ломает меня. Но я достаю из пачки сигарету и подкуриваю, упрямо сверлю отца взглядом.
— Кто это такая? Что она делает в нашем доме? Свадьба через месяц...
— А при чём тут свадьба? Не помню, чтобы, когда соглашался на неё, обещал, что шлюх таскать в дом не буду, — намеренно так говорю. Пусть думает, что Полина та самая шлюха.
— Не помню, чтобы до этого ты кого-то приводил.
— Не прикалывайся. Ты просто не видел. В ночь перед помолвкой тоже была тут одна шлюха. Трахал её всю ночь, а на утро оказалась моя невеста. Прикинь, как я удивился.
— Ты шутишь?
— Бля, отец, какие шутки? У Грэя дочь отличная сосалка и давалка. Как думаешь, папочка в курсе?
— Даниил, — строго перебивает. — Хватит. Меня не интересуют подробности вашей личной жизни. Трахаетесь — значит, скоро внуков нам подарите. Меня только это интересует.
— Ну раз не интересно, я могу пойти трахать свою новую игрушку? Она мне нравится. Знаешь, из девственниц. Выёбывается ещё. Люблю таких ломать. Так что она тут ещё долго пробудет, пока не надоест.
— Всё, иди. Мне не интересно.
Вот и отлично. Потому что кто такая Полина, никто не должен знать. Я, конечно, не верю ей, но проверю обязательно.
И вот все эти пять дней я рыл. Мало и слабо. Но в одном я был уверен — кто-то очень хорошо постарался, чтобы замести следы. Видео с камер удалено. Вот есть видео, где Полина входит в салон, а как выходит — нет. Так же нет, как она добралась до отеля. Всё стёрто под ноль.
Такая простая девчонка не могла всё это слать, да и связей у неё нет, чтобы это всё провернуть. Кто-то влиятельный это сделал. И пока я не знаю кто, Полина должна быть под охраной.
В ту ночь, когда она проснулась, я просто вошёл посидеть и посмотреть на неё. Просто убедиться, что она тут. Месяц как раз светил в окно, и её золотистые волосы, которые были рассыпаны по подушкам, грели сердце. Я впервые увидел её в тот вечер. Не было искусственных губ, линз и тех чёрных волос, которые делали её на себя непохожей. Я смотрел на неё и не мог оторвать глаз. Выть хотелось. Касаться хотелось. Любить, в конце концов. Ведь несмотря на адскую боль, я так и не смог её выкинуть из сердца. Даже то, что верил, что предала, — не помогло.
Но когда она проснулась и отказалась спать дальше, мне вдруг жизненно необходимо было узнать всё. Как, кто, сколько человек. Что, мать его, там происходило. Не ожидал, что ей станет настолько плохо. Но кома... Бля, это уже перебор. Потому что у меня было такое чувство, что она отказалась уже от меня. От жизни со мной. От чувств. Ей проще уйти, чем остаться со мной. И это было невыносимо.
