Неразрывная цепь - Вендт Гюнтер Ф. (лучшие книги читать онлайн бесплатно TXT, FB2) 📗
Расходуя топливо с повышенной скоростью, баки ускорителя опустели раньше срока. Двигатель выключился раньше расчётного момента. Цепная реакция продолжилась. Отключение двигателя запустило аварийную последовательность, и красная спасательная ракета сработала, уводя капсулу от ускорителя. Пока Хэм испытывал новый удар перегрузок, в капсуле упало давление. Не окажись там резервного источника кислорода, питавшего его герметичный контейнер, шимпанзе погиб бы.
Капсула MR-2 поднялась на 42 мили (67 км) выше и упала на 124 мили (200 км) дальше по трассе, чем планировалось. Поисковые самолёты нашли её в неспокойном море лишь спустя более чем тридцать минут. Спасательные вертолёты прибыли почти через два часа — аппарат лежал на боку, наполовину затопленный морской водой и медленно уходил под воду. К счастью для измотанного Хэма, дальнейшая операция по спасению прошла быстро и без осложнений. После всего пережитого — ударов, бросков, обезвоживания и почти потопления — ему и впрямь очень повезло остаться в живых.
Глава 2 - Американец в космосе...
Даже если вы пережили холодную войну конца пятидесятых — начала шестидесятых, вы, наверное, уже не помните, насколько напряжёнными были наши отношения с русскими. Страх советского доминирования достиг своего пика, и, возможно, небезосновательно. Их ракеты были крупнее наших, и мы подозревали, что их было больше. Шпионаж с обеих сторон шёл в полную силу.
В 1957 году русский спутник потряс всех. Пусть это был просто металлический шар, передававший данные о температуре, — факт оставался фактом: он облетал Соединённые Штаты каждые 90 минут. И мы ровным счётом ничего не могли с этим поделать. Хорошо заметный невооружённым глазом в вечернем небе, маленький русский шарик дразнил нас своими сигналами «пи... пи».
Первая попытка Соединённых Штатов вывести спутник на орбиту обернулась публичным провалом. Кинохроника молниеносно облетела весь мир: «Авангард» вспыхнул огненным взрывом прямо на стартовом столе на мысе. Это было унизительно. Несколько месяцев спустя команде Вернера фон Брауна всё же удалось запустить крохотный спутник, но мы явно шли вторыми вслед за красными.
В апреле 1961 года Юрий Гагарин был выведен на орбиту на российском корабле «Восток-1». Их преимущество в космической гонке росло. Мы опасались, что они пойдут на что угодно ради сохранения превосходства на этом высоком рубеже. Включая вмешательство в наши пуски.
У побережья Флориды, сразу за пределами американской юрисдикции, болтались русские рыболовные суда. Эти траулеры, казалось, находили лучшую рыбалку в атлантических водах прямо к востоку от мыса Канаверал. За ними постоянно следили корабли береговой охраны и самолёты-разведчики; сети они так и не закидывали, а мостики были щетиной антенн. Их присутствие внушало тревогу, а обеспечение безопасности на мысе было жёстким. Очень жёстким.
Было известно, что наши ракеты далеки от совершенства. При каждом пуске офицер безопасности диапазона — РСО — тщательно следил за полётом. В случае отклонения от курса он был готов передать на борт «команду на подрыв». По её получении в двигательной установке срабатывал заряд динамита. Всё изделие разлеталось на мелкие куски — в идеале прежде, чем могло причинить ущерб окрестным территориям. Серьёзно беспокоило то, что русские могут передать эту команду и уничтожить ракету вместе с полезной нагрузкой.
В программе «Меркурий», а впоследствии и в пилотируемых полётах «Аполлона», корабль можно было уйти от вышедшей из-под контроля или горящей ракеты с помощью системы аварийного спасения. Проще говоря, это была твердотопливная ракета, закреплённая на носу капсулы. В аварийной ситуации она была способна быстро утащить корабль от неисправного носителя и обеспечить безопасное возвращение на Землю на парашюте. В программе «Джемини» у астронавтов были катапультные кресла — и тем самым возможность покинуть корабль до того, как потребуется команда на подрыв.
Во время одного из ранних наземных испытаний был зафиксирован посторонний сигнал на подрыв. Ракета не была снаряжена взрывчаткой, но сработавшие предохранители предупредили нас о проблеме. Несколько дней мы прощупывали радиочастоты в поисках источника. В конце концов его обнаружили. Сигнал по чистой случайности передало проезжавшее мимо такси с перекачанным передатчиком. К счастью, на этот раз всё обошлось.
В нашей системе подрыва обнаружились и другие странности. По непонятной причине контрольные сигналы, отправляемые в утренние и вечерние часы пик, ракета не принимала. Это нас совершенно сбило с толку. Лёгкий самолёт ВВС, пролетевший над площадкой, сигнал регистрировал без труда. Тем не менее ракета стояла на стартовом столе как глухая. После серии опытов методом проб и ошибок мы докопались до причины. Длинная вереница машин, въезжавших и выезжавших с мыса, проходила прямо между стартовой площадкой и передатчиком офицера безопасности. Нам бы никогда не пришло в голову, что сигнал отражается от крыш автомобилей и уходит в сторону от ракеты.
Код команды на подрыв менялся перед каждой попыткой пуска. За несколько часов до старта ВВС доставляли мне специальную вилку с кодом подрыва. Это был электрический разъём, в котором секретный код был зашит «железно». Я принимал устройство и передавал его техникам, которые устанавливали его в корабль. В случае отмены пуска первым делом из корабля извлекался именно этот разъём. Когда пуск возобновлялся — хоть на следующий день — доставлялся и устанавливался новый. Всё это было строго засекречено и находилось под жёстким контролем. Нам нужно было сделать всё чёртово возможное, чтобы никто не взорвал наш корабль каким-нибудь террористическим актом.
Для дополнительной защиты первой пилотируемой миссии личность астронавта держалась в тайне. Будь его имя объявлено заранее, возрастала вероятность какого-нибудь «несчастного случая». Выведенный из строя астронавт однозначно затормозил бы программу — а это русских устроило бы как нельзя лучше. К таким возможностям мы были обязаны относиться серьёзно. Астронавты жили в Коко-Бич и разъезжали по городу в авиационных очках и на «Корветтах» — прекрасные мишени. Когда в корабль устанавливалось персональное ложемент-кресло, мы следили за тем, чтобы все именные бирки и опознавательные метки были сняты. Даже техники не знали, чьё именно кресло монтируют.
Безопасность стояла на первом месте — не только на стартовой площадке, но и на всём стартовом комплексе. Полковник ВВС был специально закреплён за постоянной проверкой наших объектов. Он постоянно рыскал вокруг, искал незапертые картотеки, документы, оставленные на столах, незакрытые двери. Обнаружив какое-нибудь нарушение режима безопасности, он оставлял свою знаменитую красную сигарную коробку в доказательство того, что побывал здесь, а затем звонил начальнику базы с отборной руганью. Если он звонил среди ночи, требуя послать кого-нибудь закрыть ящики картотечного шкафа, — хорошей взбучки было не избежать.
Однажды ночью полковник попытался проникнуть в ангар S через слабо закреплённый листовой металл. В этом месте ярко светил прожектор, и он, должно быть, пробирался очень осторожно. Пролезая под металлической стеной, он внезапно оказался нос к носу с перепуганным скунсом. Зверёк охотился на букашек, слетавшихся на свет, и, видимо, испугался не меньше, чем сам офицер. Полковник выронил сигарную коробку и в панике попятился назад, а животное на прощание обдало его своей струёй. Назад на базу его везли в кузове пикапа. Этот рассказ стал главной темой следующего дня. Мы решили, что справедливость наконец восторжествовала.
Готовясь отправить в космос первого человека, мы почти ни в чём не имели готового опыта. Правила придумывали на ходу, и постепенно переходили от грубых ошибок к более изощрённым. Но каждая ошибка была уроком, способным обернуться катастрофой.
Один такой урок случился, когда мы хранили бочку с перекисью водорода в защищённом помещении. Почему-то было решено, что нужна новая заглушка из нержавеющей стали — и её тут же выточили на месте. В процессе в качестве охлаждающей жидкости использовалось лёгкое масло. Новую заглушку ввернули в двадцатипятигалонную бочку и ушли на выходные. Ранним утром в понедельник кто-то обнаружил большую дыру в крыше. Очевидно, бочка взорвалась и взлетела в воздух в собственном баллистическом полёте. Единственное объяснение: немного машинного масла, оставшегося на заглушке, попало в перекись водорода, и началось «быстрое разложение».
