Магфиг. Отпуск?! Будни, или Зловещая месть хомяка. Новогодняя суета - Кружевский Дмитрий Сергеевич
– Ну, предположим… гав.
– Чего? – не понял опешивший Семеныч.
Кот тяжело вздохнул, покосился на ухмыляющегося мужика, снова гавкнул и тяжело задышал, вывалив по-собачьи язык.
– Пантера это, собачковая – редкий вид, – наконец пояснил незнакомец, видимо заметив, что глаза округляются не только у рыбака, но и у его улова.
– А ну, дык, сразу стало понятно, – смущенно прокашлялся Семеныч. – Я это… Николай Николаевича уважаю, смотрю… а еще «Охота и Рыбалка», «Бобер»…
– Ну бобер – наше все, – кивнул мужик, с любопытствующим прищуром наблюдая за приближающейся компашкой. – А это кто?
– Это? – Семеныч бросил взгляд назад. – Да так, бегуны любители.
– Ясно.
Незнакомец нахмурил брови и вдруг зычно рявкнул, да так, что сушеная вобла в руках предводителя догоняющих резко обмякла, а он сам, не сбавляя хода, резко развернулся и понесся назад. Следом за ним тут же последовала девушка со стоящими дыбом зелеными волосами, пара очень трезвых парней, которые крестились на все четыре стороны и обещали больше не пить, команда плясунов, быстро решившая сменить амплуа на команду олимпийских бегунов с препятствиями. Лишь бугай с рулем притормозил «не доезжая», с равнодушным видом молча снял бандану, вытер ей свою лысину и, заведя невидимый мотоцикл, умчался следом.
– Неплохо пошел, – констатировал Семеныч, опускаясь на ватных ногах на траву. – Видимо, профессионал. Мото… гонщик.
– Угу, – кивнул незнакомец и тут же переспросил: – Не скажешь, где это мы находимся?
– Дык это… карьеры это Евланьковские. Да я и сам из Евланьково… – пролепетал Семеныч, краем глаза отмечая, как кот, задумчиво пялясь на плывущие в небе редкие облака, одновременно пытается задней лапой пододвинуть к себе брошенный на землю садок.
– Понятно.
Мужик обернулся назад, махнул рукой, и из-за растущих вдоль насыпи зарослей черемухи появилось несколько человек: две молодые девушки лет семнадцати, пара парней примерно такого же возраста и невысокий бородатый мужичок со скрипкой в мозолистых руках. Все одеты опрятно, но дюже необычно, особенно высокий белокурый парнишка, щеголяющий в некоем подобии рыцарского доспеха, и худощавая девушка, чье платье было словно сплетено из травы и листьев.
– Так вы ролевики, – с облегчением догадался Семеныч, поднимаясь и буквально вырывая из цепких лап кота подозрительно полегчавший садок.
– В точку, вот идем брать Мордор, – кивнул мужик и, повернувшись к своим спутникам, добавил: – Так, братство чего-то круглого… и скрипач, собрались и вперед, кажется, я сориентировался, так что через час будем дома чаи гонять. И прикройте от солнца Эрнесту, а то придется девчонку в сметане отмачивать. Двинули.
Компания удалилась в сторону проходящей в полукилометре от карьеров и ведущей в город дороги, а Семеныч, вытерев густой пот, бросил взгляд на часы, собрал свои вещи и неторопливо поплелся домой, решив ничего никому не рассказывать, ибо все равно не поверят, особенно про кота… редкого… собачкового.
«Опять какие-то проститутки и наркоманы», – подумала Галина Федоровна, сверля взглядом группу незнакомых молодых парней и девчонок, остановившихся неподалеку от скамейки, которая вот уже несколько лет была их с Николаевной законным местом наблюдения. Правда сегодня подруга прогуливала дежурство и ей приходилось бдить в одиночестве, наблюдая за возящейся в песочнице мелюзгой, что непутевые родители оставили без присмотра (занимаясь своими наверняка неполезными делами), и попутно кормя оглодавших голубей, что буквально пухли от голода, едва перемещаясь по асфальту на своих худых ногах-спичках.
– Здравствуйте, Галина Федоровна, а я смотрю, вы все так же на посту. Так же бдите.
Голос, раздавшийся откуда-то сбоку, заставил ее вздрогнуть и с подозрительным прищуром посмотреть на подошедшего. Пару минут ее мозг копался в архивах памяти, сдувая пыль с давно неработающих извилин, но потом нужная информация была найдена, и рот Галины Федоровны растянулся в дежурной улыбке.
– Ярослав, неужели ты. Слышала, за границу работать уезжал, неужели выгнали?
– Почему это выгнали? – удивился подошедший. – В отпуск приехал, вот, с учениками.
Он кивнул в сторону молодых людей, которые, заметив это, дружно поклонились, заставив Федоровну несколько сместить ползунок оценки от «наркоманы энд проститутки» до «несколько распущенные личности юного возраста». Она даже поправила платок и неожиданно для себя кокетливо подмигнула кутавшемуся в плащ юноше, заставив того спешно ретироваться за спину стоящей под зонтом белокожей красотки.
– Так значит, ты ненадолго? – продолжила она, довольная произведенным эффектом.
– Не знаю, Галина Федоровна, – пожал плечами Ярослав. – Как оно пойдет.
«Как пойдет. Точно выгнали», – Федоровна мысленно фыркнула. Впрочем, ничего удивительного. Ярослав Краснов – вечный забияка, балагур и прохвост, причем с самого детства. Постоянно что-то мастерил, взрывал, поджигал, отчего неоднократно был бит хворостиной и солдатским ремнем, однако, видимо, недостаточно. Галина Федоровна вздохнула, вспомнив Сергея, который некогда выбрал вместо ее дочки ту прохвостку Юльку, в которую наверняка и пошел их непутевый сын. И ведь вроде после армии образумился, выучился, учителем стал, в школе работал, женился… Вот только за женой смотреть надо было, а он все работа, работа, потом ни жены, ни работы. Галина Федоровна вздохнула. Нет, непутевый он все же, наверняка опять ввязался в какую-то лабуду, поперся за границу. Вот и эти детишки его больно странные, вежливые такие, лощеные, явно из тех, кто поддерживает этого американского зассанца, что, по словам Николаевны, постоянно в подъездах гадит и которого она якобы пару раз гоняла веником.
– Галина Федоровна…
– А?
– Дверь, говорю, не откроете, а то мой ключ не подходит.
– Так и действительно, – всплеснула руками Федоровна. – Замок-то недавно сменили… я…
Она резко замолчала, ибо как-то неожиданно заметила сидящую рядом с ногами Ярослава здоровенную черную зверюгу, на шее которой была повязана белоснежная салфетка, а из пасти торчали голубиные перья и лапки.
– Гав, – выдал кот, сдирая салфетку и быстро пряча ее за спину. – Точнее, мяу.
Галина Федоровна почувствовала, как ее правый глаз зашелся в нервном тике, ибо за своих голубок она могла пойти на крайние меры… например, отнести мохнатого ирода к ветеринару и за свои кровные… вжух…
– Ах ты ж ирод хвостатый, – она судорожно зашарила рукой в поисках своего батожка.
В это время дверь с писком отворилась, и кот, махнув на прощание лапой, черной молнией метнулся в подъезд, заставив выходящую на улицу Николаевну судорожно перекреститься. Следом за котом в подъезде скрылась пришлая молодежь, вместе с виновато лыбящимся Ярославом, и замыкающим важно так прошествовал невысокий бородатый мужик со скрипкой, наигрывая на ходу некую бравурную мелодию. Совершенно обалдевшая от всего происходящего Николаевна хотела уже было спросить: «А чо происходит?», но тут почти закрывшаяся дверь вновь приоткрылась и оттуда высунулась морда кота.
– А голуби у вас жесткие и мясо невкусное, вот…
Бамссс… трость прилетела коту прямо в лоб, заставив глаза того немедленно сойтись в кучку, и он, покачнувшись, рухнул обратно внутрь подъезда. Дверь закрылась, напоследок звонко щелкнув магнитным замком.
– Федоровна, это что… – начала было Николаевна.
– Погоди, подруга, – махнула рукой Галина Федоровна, доставая из глубин просторной юбки небольшой смартфон и быстро набирая странный номер, всего из четырех цифр.
Как ни странно, телефон его принял, а в динамике раздались протяжные гудки, быстро сменившиеся шуршащей тишиной.
– Орел вернулся в гнездо, – шепотом, но четко выговаривая каждое слово произнесла Федоровна. – С ним пять орлят и кот. Как поняли?
– Принято, – коротко бросила в ответ трубка. – Это все?
– Так точно. Агент Бабушка номер ноль пять два ноля отчет закончила.
