Магфиг. Отпуск?! Будни, или Зловещая месть хомяка. Новогодняя суета - Кружевский Дмитрий Сергеевич
– Это все коварный дон Грибелло, тысячу чертей!
Я бросил взгляд на книгу. Так, спокойно, с этим все ясно, батенька Дюма он такой, дальше только палка с крышкой и воронье перо в старую бабушкину шляпку. Гай? Сын великого героя оторвал взгляд от экрана ноутбука, где, повинуясь движению его пальца скакал бодрый коник, и, посмотрев на меня осоловелым взглядом, пояснил:
– Астрологи объявили неделю сериалов. Количество женских истерик увеличилось вдвое.
Во, объяснил так объяснил. Однако все это надо заканчивать, кто ж знал, что наша масскультура окажет подобное влияние на неокрепшие в данном плане мозги юных магов и магинь.
– Девушки, – я присел перед всхлипывающими магичками. – Вы в порядке?
– Да, – кивнула Эрнеста, вытирая глаза о рукав платья эльфийки. – Но Майана любит дона Грибелло, а он нет… а она… – Снова безудержный поток слез, причем сразу у двоих.
Не, надо что-то с этим делать. Я резко поднялся, подошел к книжному шкафу, выдернул оттуда запыленный том БСЭ и сунул его в руки Грею (пусть мозги прочистит от беллетристики), реквизировав одновременно приключения четырех французских оболтусов, после чего решительно захлопнул крышку ноутбука и, повернувшись к девушкам, бросил одно, но очень емкое слово:
– Магазины.
О как встрепенулись, глазки заблестели, дыхание стало тяжелым и томным, а слез как ни бывало. Зато пацаны, наоборот, сникли: Грей аж побледнел и коротко выругался, помянув Аристотеля и всех его потомков, а Гай впечатался лбом в журнальный столик, правда предусмотрительно взяв чуток правее ноутбука.
– Так, на все у вас пятнадцать минут. Жду вас на улице.
Вжух… два миловидных вихря едва не сбили меня с ног, умчавшись в ванную, а я, не став слушать замогильные стоны парней, в которых слышались мольба и возгласы «за что…», быстренько ретировался из квартиры. Батон, естественно, «выполз» за мной, причем выполз в прямом смысле слова, перетекая от укрытия к укрытию и вертя головой во все стороны. К его счастью, бабушки-старушки сегодня отсутствовали, и кот, поняв, что опасность миновала, быстренько оккупировал их скамейку, вольготно развалившись на ней и свесив лапы по обе стороны.
– И зачем нам в магазин?
Я покосился на кота.
– Ребятам нужно одежку сменить, а то кто знает, насколько мы тут задержимся.
– Логично, – согласился кот, почесав лапой промеж ушей. – А еще тесно очень, мяу.
– Тоже верно, – согласился я. – Думаю, надо нам на дачу перебраться.
При этих словах Батон встрепенулся, а в глазах зажегся огонь настоящего рыбака, соскучившегося по медитативно-философскому взиранию на покачивающиеся кончики поплавков, однако хлопнувшая подъездная дверь заставила его быстро соскочить со скамейки и занять место рядом со мной, прикинувшись мохнато-хвостатой пирамидкой.
– Мама, смотри, кися!
При звуках задорного детского голоска из «пирамидки» медленно выдвинулись вверх и чуть вбок два уха.
– Какая же это киса… это… это… а что это?
Молодая женщина, вышедшая вслед за вылетевшей из подъезда белобрысой девчонкой лет четырех-пяти, с опаской посмотрела на Батона, одновременно пытаясь удержать ринувшуюся к нему егозу в цветастом платьице.
– Кот это, кот, – поспешил успокоить ее я. – Порода такая просто – крупная.
– Мэй-кун? – робко предположила женщина.
– Про куна не знаю, но жрун отменный. Да вы не бойтесь, он смирный и детей страсть как любит. Любишь ведь?
Батон скосил на меня глаза снизу вверх и еще сильнее нахохлился, окончательно превратившись в треугольный пуфик.
– Кися! – девочка извернулась и, вырвавшись из рук матери, бросилась в кошачью пушистость, повиснув на шее у несколько ошалевшего от подобной наглости кота. – Мягенький. Кися.
Она принялась ерошить и мять не знавшего, что предпринять, котейку, а затем взобралась на него и, заявив, что тот будет лошадкой, принялась нокать. Батон совсем скис, но послушно поднялся и, вздыбив хвост трубой, сделал круг вокруг дерева, смешно задирая лапы и явно пытаясь гарцевать.
– Ой, какой у вас, оказывается, классный котик, – умилилась мамаша, доставая смартфон и делая несколько фоток смеющейся во весь рот дочки.
Я снисходительно улыбнулся, и тут мои мурашки почему-то заерзали промеж лопаток, не, не сильно, но весьма чувствительно. Так, что не так? Я быстро огляделся. Вроде все по-прежнему: полупустой двор, солнышко, птички щебечут, голуби ср… тусуются на крышках колодцев, тихо… Е-е… Я, медленно скрипя позвонками, повернул голову в сторону песочницы, отсутствующий детский гвалт из которой до этого шел обычным дворовым фоном. Тишина и пять пар восхищенно распахнутых в нашу сторону глаз. Моя голова с тихим пощелкиванием, словно у заржавевшего механизма, вновь развернулась в сторону Батона, который вошел в раж и скакал веселым коником под радостный хохот юной наездницы.
– Кх-м, – коротко кхекнул я, привлекая внимание пушистого скакуна и тут же показывая большим пальцем себе за плечо.
Батон послушно посмотрел в указанном направлении, и его хвост резко рухнул на полседьмого, он нервно дернул ушами и вдруг растянулся на земле, раскинув лапы во все стороны и демонстративно вывалив язык изо рта. Девочка слезла с упавшего кота, обошла его по кругу, приподняла заднюю лапу, затем хвост и, сложив руки на груди, с самым серьезным видом констатировала:
– Лошадка все, надо лечить. Будем, значит, делать операцию, – и, повернувшись к песочнице, добавила: – Коллеги?!
Коллеги не заставили себя долго ждать, бодро «десантируясь» из песочницы с лопаточками, палками, ведерками и прочими необходимыми для лечения медицинскими инструментами. Последним к ним присоединился пухленький мальчик, сжимающий в руке длинный пупырчатый огурец, и, судя по хмурому виду, недавно посмотревший ту самую передачу с советами народного доктора и теперь размышлявший: «а подойдет ли данная методика лечения к так вовремя подвернувшемуся пациенту или нет».
Видимо, Батон что-то почувствовал своей пятой точкой, потому как приоткрыл глаза, оглянулся, нервно икнул и тут же черной молнией метнулся в кусты сирени. При этом он промчался напрямую через стаю голубей, развив просто-таки сверхзвуковую скорость, отчего бедные птицы лишились своего оперения и в стыдливом танце падших лебедей спешно удалились вслед за ним, смешно суча своими упитанными окорочками и подпрыгивая в такт звучавшей со стороны подъезда музыки великого композитора.
Я повернул голову, окинул взглядом стоявшую у подъезда бравую пятерку и устало махнул рукой в сторону арки. Нас ждал ужас всех мужчин, обычно сопровождаемый головной болью, дикой зевотой, раздражением, нервно-истерическим хихиканьем, а нередко и стремительным исчезновением всех заначек, отложенных на такие необходимо-милые нашему сердцу вещички типа нового перфоратора… да-да, это он – шопинг.
Если честно, то я думал, что девчонки, которые уже смогли напутешествоваться по различным мирам, будут более сдержанны при виде наших магазинов – ага, два раза. Я сам, переступив порог новенького торгового центра, если честно, немного обалдел. Когда я получал свою работу в академии, торговые центры в моем городе больше напоминали немного окультуренные рынки, что в свою очередь выросли из стихийных барахолок, но ассортимент и крикливые тетки продавщицы оставались без изменения. Сейчас же передо мной возвышался настоящий трехэтажный «пылесос» из стекла и бетона для опустошения кошельков любой толщины, в котором можно наверняка было купить все, от мелкого шурупа до самолета с вертикальным взлетом, если, конечно, хорошо поискать его в дальних уголках полутемного склада. Осознав это примерно на второй-третьей минуте нашего прохода сквозь «туннель» из стеклянных витрин, я нервно сглотнул и скосил глаза на девчонок. Все, пропали, фурии готовы к охоте: глаза возбужденно горят, грудь вздымается, каблуки туфелек нетерпеливо цокают по полу, выбивая снопы искр, от которых шугаются в разные стороны несколько обалдевшие покупатели.
