Скитники. Золото Алдана - Зиганшин Камиль Фарухшинович "Камиль Зиганшин" (читаем книги онлайн без регистрации .TXT, .FB2) 📗
На каждой стоянке шебутной Лешак в поисках знаков золота мыл песок. Но ничего путного в пробах не находил: в лучшем случае выпадали один-два знака.
Сжимаемая ущельем речка становилась все напористей и бурунистей. Кипя и пенясь, она без устали мчала свои воды по уступам каменного ложа. Местами сила течения была столь велика, что сквозь шум потока доносились глухие удары перекатываемых водой валунов.
С утра шлось полегче. К полудню же оживал дремавший в верховьях речки ветер. Разгоняясь в узкой трубе каньона, он в союзе с бегущей навстречу водой старался повернуть лодки вспять. Вероятно, другие впали бы от таких препятствий в отчаяние, но непреклонные староверы, невзирая ни на что, упорно продвигались вперед. Было в этих людях нечто сильнее мускулов. Это «нечто» – сила ДУХА, позволяющая совершать невозможное. Дружно наваливаясь на шесты, они рывками, раз за разом проталкивали лодки вперед. Соленый пот заливал глаза, рубахи липли к спинам, но дощанки вершок за вершком ползли к цели.
Там, где течение было особенно стремительным, за шесты брались и бабы. Особенно ловко орудовала им супружница Прокла – дородная Марфа. Несмотря на солидный вес и кажущуюся неповоротливость, она не уступала иным мужикам. Когда все изнемогали от усталости, Маркел объявлял остановку для отдыха.
На одном из порогов лодку, в которой плыл Никодим, развернуло поперек русла. Мощное течение подхватило неуправляемую, залитую водой посудину и затянуло под скалистый прижим. Слава Богу, никто не утоп. Однако водоверть унесла немало полезной утвари. Больше всего расстроила утрата двух топоров и пилы.
Чем ближе к истоку, тем строптивее, норовистее становилась речка. Вскоре она стала представлять собой череду водопадов. Упругие, лоснящиеся потоки, низвергаясь с уступов, ударялись о скальное дно и исступленно бушевали в выбитых за многие годы каменных котлах, сотрясая ревом округу.
Над каждым порогом висели белесые облака водяной пыли. Путникам в некотором смысле повезло. Выпал как раз тот редкий час, когда солнце заглянуло в каньон и над каждым сливом зажглась сочная радуга – ворота в сказочный, неведомый мир, из которого то и дело выпрыгивали хариусы, с цветистыми, словно отражения этих радуг, спинными плавниками.
Братия пригорюнилась:
– Неужто дальше не пройти?!
Дергаясь от толчков шестами, подползла и пристала к берегу последняя лодка с Маркелом. Осмотревшись, он прокричал, стараясь пересилить шум воды:
– Надо искать волок. Я и Колода поднимемся по этой расщелине, а Никодим с Мироном переплывайте речку и осмотрите противоположный берег. Потом решим, где сподручней обходить. Остальным пока отдыхать.
Через два часа разведчики вернулись. По правому берегу, который обследовали Никодим с Мироном, обход оказался неудобным – склоны слишком крутые. Решили пробиваться по левому.
Из стволов, застрявших на береговых уступах во время паводков, заготовили катки. К днищам лодок для их сохранности подвязали полозья – березовые жерди. Подъем планировали начать с утра, но до полудня не могли тронуться: плотный туман затопил ущелье.
На плато лодки вытягивали до самого вечера. С утра следующего дня покатили их по каменистому плато до обширного снежника, закрытого с одной стороны скальной грядой. Одна из скал напоминала лицо человека. Он глядел на измученных людей, скривив рот в злорадной ухмылке.
На его плешивой макушке стояли грациозные бараны-толстороги. Заметив их, путники невольно остановились. Табунок постоял еще немного, наблюдая за диковинными пришельцами, и бросился вниз. Самый лихой баран, оказавшись на снегу, покрывавшем одну из «щек» идола, вдруг сел на круп и лихо покатился вниз. Люди затаили дыхание: казалось, рогач неминуемо разобьется о камни, лежащие у подножья скалы, но в самый последний момент круторог вскочил на ноги и, оказавшись теперь впереди всех, как ни в чем не бывало скрылся за грядой.
От оледеневшего снега, годами копившегося в этой ложбине, веяло холодом и сыростью. Люди из лета как бы угодили в зиму. Зато плоскодонки скользили по природному «катку», длинным языком сползавшему к берегу выше каскада водопадов, как по маслу. Чтобы они слишком сильно не разгонялись, их приходилось даже придерживать сзади.
Речка приняла их приветливо, без кипучей толчеи волн. Обход порогов так измотал людей, что на ночевку встали, не дожидаясь вечера. Лешак, не мешкая, спустился на косу и промыл в лотке песок. В шлихе собралось около семидесяти крупных желтоватых зерен пластинчатой формы. Сгрудившись в головку, они тлели будто угли догорающего костра. В глазах старателя вспыхнули искорки азарта. А когда он обнаружил в прибрежной гальке угловатый самородок размером с перепелиное яйцо, то и вовсе в раж впал: принялся плясать, подняв в невообразимом восторге руки, и дико вопить на все ущелье… Наконец Лешак утихомирился и, шмыгая мясистым носом, объявил:
– Благодарствую, братушки, уговор соблюли. Дальше я не иду. Здесь остаюсь. А вам желаю обрести то, что ищете!
– Ну что ж, вольному – воля, спасенному – рай, – дивясь и в то же время тихо радуясь, ответствовал Маркел. – Может, еще и свидимся когда… Фрося, отдели ему снеди без обиды.
На следующий день отмахали сразу семнадцать верст. К вечеру шесты уже валились из рук. Онемевшие, ставшие как будто чужими, пальцы с трудом держали отполированное до блеска древко. И опять речка вошла в очередной горный узел. Горы! Кругом горы! И справа и слева горы, горы, горы, вершины которых теряются в облаках. На мрачных склонах тут и там угрожающе торчат зубья скал. С каменистых уступов низвергаются жемчужными нитями ручьи. А по дну ущелья бежит речушка, по которой медленно, но упорно ползут лодки.
Вскоре речку перекрыли гряды базальтовых «сундуков», выставивших из воды мокрые, отполированные крышки. Вода неслась между ними так быстро, словно пыталась согреться. Мужики, одолевшие уже немыслимое число преград, зароптали:
– Может, тот схимник со злым умыслом нас сюда спровадил?
– Да и Лешак, похоже, неспроста отстал!
Уловив перемену в настрое общины, Маркел воскликнул:
– Братья, то Господь нас испытует! Не гневайте Владыку, будем веровать в Его милость. Неужто не сдюжим, отступимся? Мы ведь почти у цели!
Уверенность наставника благотворно подействовала на братию. Все сразу приободрились, изможденные лица посветлели, в глазах вновь загорелся огонь.
На шестах по порогам подниматься было немыслимо, а обходить невозможно – берега очень крутые. Поэтому решили тянуть лодки по-бурлацки, на веревках, привязанных к носу и корме. Бородачей выручало то, что вдоль одного из берегов всегда можно было идти вброд. Продвигались медленно, так как приходилось, одолевая мощные сливы, то и дело проводить дощанки меж камней.
Скит «Кедровая падь»
На второй день бичевания [31] уставшие путники увидели в проеме каньона лесистую впадину, закрытую с севера и юга мощными хребтами. Более высокий, северный, венчался цепью снежных шапок, вокруг которых паслись «отары» облаков. Над самой же впадиной небо было чистое.
Строптивая речка, получившая уже у путников название Глухоманка, брала начало с ледника на восточном, невидимом отсюда стыке хребтов. Сбежав по ступеням предгорий во впадину, она успокаивалась. Дальше шли на шестах играючи. Не заметили, как отмахали версты четыре. Перед двугорбым холмом спохватились и свернули в заводь, обрамленную полосой песка. С него нехотя взлетел глухарь, клевавший мелкие камушки.
На светлом склоне холма тут и там росли громадные кедры. Некоторые спускались почти к самому берегу. Покоем и благодатью веяло от этого места. Вокруг царила такая тишина, что у изнуренных путников возникло чувство, будто этот райский уголок был сотворен специально для них.
– Братушки, лепота-то какая! Прямо земля обетованная, – восторженно выдохнул Глеб. – Сдается мне, что это и есть та самая впадина, о которой сказывал схимник!
