Все ангелы живут здесь (сборник) - Малкин Анатолий (читать бесплатно книги без сокращений .txt, .fb2) 📗
Ей надо было срочно исчезнуть из Москвы. И вдруг объявились давно потерянные подружки, которых она немного помнила по десятому классу. Девчонки служили в одной телекомпании, по департаменту ножниц и грима, и наперебой весело рассказывали ей о классных мальчиках, вкусной халяве на пресс-вечеринках и о знаменитых актерах. Она решила поехать, хотя работать костюмером у капризного телеведущего было совсем не сладко.
И все. Она вообще не любила про себя рассказывать. Иногда обходилась одними междометиями.
— Ты знаешь, птица моя, — Андрей Ильич любил такие присказки, — я ведь обычно за молоком и хлебом через площадь бегаю. Неужели ты меня там ни разу не заметила?
Она лениво повернулась к нему спиной:
— А что такого интересного в обгоревшем до черноты бомже?
— Фу, это очень грубо! Разве я похож на бомжа, солнце мое?
— Драные джинсы, линялая, столетняя футболка и вьетнамки на ногах. — Она точно описала одежду, в которой Андрей Ильич обычно ходил по утрам. — Я на таких и в Москве-то не смотрю.
А он продолжал ее дразнить:
— Терпеть не могу вашу телевизионную развинченную, хамскую публику, а особенно того желтолицего, явно с перепоя, телезасранца, перед которым ты стояла вчера на коленях, поправляя ему брюки.
Опустив голову на руки, она томно спросила, какая поза лучше — вчерашняя или такая? Он закашлялся от неожиданности, но сказал, что вчерашняя. Вчера ноги ему понравилась больше — знатные были ноги, словно на токарном станке выточенные.
Она легла на спину, задумчиво подняла вверх сначала одну ногу, потом другую и спросила:
— Эти похожи на вчерашние?
— Те были получше, но и эти сойдут.
Через полчаса, не переводя дыхания, она вдруг спросила:
— Зачем тебе всякие выдумки, когда все случилось? — и зевнула украдкой.
Он взялся отвечать пространно и красиво. Лежа на спине, он говорил о том, что можно долго смотреть, но не видеть, не понимать и не чувствовать, а потом в одно мгновение вдруг понять, что пришло то, что бывает раз в жизни, и если этого испугаться, то жить дальше будет невозможно.
— То есть возможно. Но разве это будет жизнь?
Вопрос остался без ответа.
Она спала. Заснула быстро и незаметно.
Утром Андрей Ильич проснулся один.
На площади рядом с его домом, возле Дворца фестивалей, заканчивался ежегодный киношный праздник.
По затоптанной за неделю красной дорожке, словно откормленные пингвины, вышагивали, переполненные самоуважением, режиссеры в черных смокингах и бабочках. Рядом с ними сверкали арендованными на вечер бриллиантами актрисы, разодетые в платья от модных кутюрье. Лица их казались одинаковыми от приклеенных к ним улыбок. Фотографы, словно коршуны, вились вокруг знаменитых парочек, заученно кричала, отрабатывающая свой хлеб, клака, восторженные толпы туристов то и дело грозили обвалить высокие железные ограждения — словом, все было как всегда. Лица, звуки, крики, аплодисменты, вспышки, позы. Словно персонажи Венецианского карнавала перебрались сюда через пролив. Без масок, но в тех же ролях. Тут были десятки любовников с любовницами, обманутых мужей, покинутых жен, капитанов-продюсеров и так далее, вплоть до герцога.
За него тут отдувались члены жюри.
Андрей Ильич обошел кругом всю площадь, но русских телевизионщиков нигде не было видно. И ее тоже.
Вечером он оставил дверь открытой.
Но она не пришла.
Андрей Ильич долго лежал в темноте спальни, за задвинутыми шторами, закинув руки за голову, и глядел на потолок, по которому, ловко цепляясь за деревянные доски кривыми лапами, гонялись за мошкарой ящерицы.
Одиночество так мгновенно заканчивалось, что его даже стало жалко.
Жалко было тишины, безответственности и покоя.
Потом он задремал.
В середине ночи ему приснилось, что он отправился в гавань, в одно, будто бы условленное между ними место, в тихий бар, где потягивал любимое бельгийское пиво.
В Брюгге обрюзгший бесформенный бюргер — он усмехнулся этой почти стихотворной строчке, — навалившись высоким мягким пузом на прилавок, вовсю нахваливал ему монастырское. Напробовавшись c ним разного, Андрей Ильич согласился, что монахи пиво варить умеют.
Когда обнаружил себя на катере, который плыл по каналам, наполненным густым коричневым пивом, оставляя за кормой медленно опадавшую высокую пену, понял, что пока не проснулся.
Под утро капризная любовь его появилась, легла рядом c ним и улыбалась бесконечно долго, пока не раздался торжественный бас пароходного гудка. Тогда она, как истинная Маргарита, поцеловала его и выпорхнула обнаженной в окно.
Тут Андрей Ильич и проснулся.
C балкона второго этажа было видно, как ото всех лайнеров, стоявших на внешнем рейде, к городским пристаням, окруженные пенными бурунами, мчались огромные лодки, забитые туристами и окутанные мерцающей завесой фотовспышек.
Роскошный пляж Лидо был пуст — разгульные кинематографисты отсыпались после церемонии закрытия фестиваля. Солнце пока еще готовилось к своему выходу, но утренней свежести уже не было и в помине — парило, как перед грозой. С завтраком он возиться не захотел — хлебнул холодного вчерашнего кофе и поехал на рыбный рынок.
Ему мерещилось, что она непременно будет там.
Андрей Ильич Румянцев был упрям.
И свято верил в свою удачу.
Ну, и в самом деле, только последний десяток лет он жил богато, где и как хотел. А ведь позади остались голод и обиды детдома, тяжелая учеба в Питерском университете после ночных шабашек по разгрузке вагонов на Бадаевских складах, дедовщина хохлов в стройбате, безденежье и безнадежность девяностых. Невероятно суровая молодая жизнь так его измотала, что перестройку он встретил, в отличие от многих, с радостью. И потому успел многое. Придумал принцип антивирусной программы, организовал первую мобильную связь, а потом и первую соцсеть. С одной стороны, мысли эти оказались настоящей золотой жилой для него. Но, с другой стороны, одна из этих мыслей сочинила нечто невероятное, что сломало все его планы устройства жизни на Родине и заставило распродать все лицензии и патенты.
А выдумал он особую машину, с помощью которой можно было отличить подлинное от подделки — неважно, картина ли это, скульптура, мебель или драгоценности. Сделать такой прибор в России было не из чего, и Андрей Ильич уехал. За границей, стараясь не привлекать чужого внимания, купил детали — причем покупал в разных, иногда очень дальних местах — и не торопясь собрал свой детектор, а потом начал проверять прибор с помощью предметов из лавок антикваров и музейных коллекций.
Через некоторое время благодаря своим исследованиям смог себе cоставить в определенных кругах имя серьезного эксперта.
Старик накинул плед на плечи и пошел покурить на балкон. Дом, где он снимал квартиру и столовался, стоял на высоком холме, и с балкона был виден весь город и окрестные селения за рекой, усеявшие подножье гор. Оттуда доносился крик итальянского петуха. Орал он, как рязанский — хрипло, надрывно и ошибаясь во времени. Старик поймал себя на том, что считает его кукареки, словно обещания кукушки, и усмехнулся.
Место это — далекое от моря и обтоптанных миллионами туристских ног античных руин — он отыскал случайно только потому, что ему нравились горы. Рядом с ними хотелось долго жить.
Хотя зачем — непонятно. Любви давно не было никакой, а работой сердце не утешишь. Эта мысль ему показалась неплохой, и Старик пошел ее записать.
После России, в смысле чувств, он жил, отключив сердце, расставаясь легко и себя не тревожа. Долго так жил, и вот впервые после смерти Маши Андрей Ильич ощутил, что готов влюбиться.
Он пересек расчерченную на квадраты и потому похожую на шахматную доску площадь Сан-Марко и углубился в узкие кривые улицы, заполненные толпами туристов. Он плыл в живописных людских волнах, вынужденно подчинившись их движению, когда вдалеке вдруг разглядел двоих — чуть седоватого высокого мужчину и совсем юную тоненькую девушку со светлыми, коротко остриженными, под мальчика, волосами. Они держались за руки и были так очевидно счастливы, что Андрей Ильич как зачарованный начал пробираться за ними сквозь толпу, желая понять, выдумка ли это его воображения или реальные двойники путешествуют вместе с ним к Риальто. Но возле моста дорогу ему перегородила шеренга танцующих ажиотированных подростков в карнавальных масках и с гроздьями шаров в руках, а когда они скрылись в боковом проулке, двоих впереди не оказалось — они исчезли.
