Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2 - Вяземский Юрий (читать лучшие читаемые книги TXT, FB2) 📗
Ингвару было велено сопровождать конную дружину, шедшую во главе третьего войскового отряда. Дружину и весь отряд возглавлял граф Бурхард. При нем были три толмача, но Карл велел Ингвару быть при коннетабле и в случае необходимости помогать с переводом. Напомним, что язык лютичей незначительно отличался от языка ободритов, и оба были скорее диалектами одного и того же наречия.
(4) Три франкских войска соединились лишь на земле лютичей. С первым войском прибыл большой вооруженный отряд ободритов. Во главе его стоял Цедраг, родной сын Дражко и племянник князя Славомира. Сам великий князь сказался больным. Ингмар, отец нашего Ингвара, промышлял где-то в Дании или на границе со шведами. Цедраг же, хотя и приходился Ингвару двоюродным дядей, на своего двоюродного племянника словно нарочно никакого внимания не обращал, и когда Бурхард велел Ингвару переводить то, что говорил ему Цедраг, ни разу не глянул в его сторону, не сводя глаз с коннетабля.
Велеты оказали яростное сопротивление первому войску и ободритам. Но когда через несколько дней в их пределы вторглись два остальных франкских отряда, разбежались по своим деревням, а избранный на время войны главный князь лютичей запросил мира, выдал заложников и обещал полную покорность императору франков.
(5) Пока франки, мстя за самоуправство, опустошали велетские земли и ожидали заключения мира, Ингвар имел возможность встретиться с некоторыми из своих соотечественников и расспросить их о том, как идут дела на его родине.
Он узнал, что его дед Славомир заново отстроил столицу Ободритского союза и переселился туда со своим двором. Разрушенный Годефридом торговый Рорик он решил не восстанавливать, а вместо него отстраивает и развивает находящийся на границе с империей город Плун, превращая его в главный торговый город ободритов. В отличие от прежнего Дражко, которого народ называл просто князем, Славомир велит называть его великим господином и при встрече с ним кланяться ему в ноги, а если кто-то не повинуется, дружинники Славомира силой заставляют строптивца и кланяться, и величать правителя предписанным образом.
Ингвар заметил, что о Славомире люди высказывались с опаской, о Цедраге – с уважением и приязнью.
О своих родителях, Ингмаре и Агнии, Ингвару не удалось узнать ничего определенного: дескать, один, как и прежде, торгует и воюет, другая – живет себе возле Старграда, молится богам и гадает тем, кого допускает к себе, умножая свою славу прорицательницы земли вагрской.
9 (1) Осенью этого года, незадолго до праздника святого Мартина, в Ахен прибыли послы от византийского императора Михаила Первого: епископ Михаил, протоспафарии Арсафий и Феогоност. Свершилось наконец то, чего Карл ожидал двенадцать долгих лет – греки de iure признавали его августом. Послам было велено при подписании договора произнести на греческом языке похвалы Карлу, называя его императором и басилеем.
Прием, который был оказан послам, удивил не только их, но и всех царедворцев. Обычно посланники несколько дней, а то и недель, дожидались аудиенции, проживая в бывших римских казармах. А тут, едва они въехали в город, их в дорожных костюмах повели к императору, и не во дворец, и не в капеллу, а в открытую большую купальню, где Карл стремительно плавал, ныряя и выныривая, фыркая от удовольствия, как тюлень; уже наступил ноябрь, но источник был теплым. Послов он как бы не сразу заметил и сперва словно случайно обдал константинопольского епископа брызгами, а затем радостно пригласил всех прибывших раздеться и присоединиться к нему в купании, так сказать, освежиться после долгой дороги.
Послы, когда обрели наконец дар речи, уважительно отказались. А Карл, еще раз десять проплыв от одного края купальни до другого, вышел из воды, отодвинув в сторону слугу, собственноручно обтерся, надел свою любимую фризскую куртку и простые штаны – слава богу, не кожаные охотничьи, а полотняные крестьянские – и пригласил послов тут же следовать за собой в базилику святой Марии, а придворным велел наскоро готовить самое необходимое для подписания договора.
Растерянные византийцы пытались было настоять на том, чтобы им дали переодеться в приличествующие торжественному случаю одеяния, но куда там! – Карл, схватив епископа и одного из протоспафариев под руки, повлек их в капеллу. И там, когда, понимая всю тщетность своего благочиния, они, подчиняясь высочайшему повелению своего императора, начали произносить похвалы королю франков, величая его василевсом, Карл рассмеялся и прервал их:
– Да полно вам церемониться! Послы моего брата Михаила – мои близкие друзья. Искупаться со мной они отказались. Но отказаться отобедать со мной им никто не позволит! Святой Девой клянусь!
(2) Пир был предложен охотничий, то есть без изысков, мясо и птица на отрытом огне и на вертелах. Но вина были гарумнские, вкуснейшие и пьянящие. Так что греков пришлось нести в их кельи на носилках – у них, в Византии, таких вин не было.
(3) Этот прием обсуждался во дворце и далеко за его пределами аж до ноябрьских ид. Все первые лица клялись, что о приближении послов ведали, но об их приеме никаких распоряжений не получали: дескать, пусть сначала придут, а там посмотрим, каким протоколом их принимать. Утверждали, что даже ближайший к императору пфальцграф Вала был изумлен тем, по-латыни говоря, theatrum, который Карл всем устроил.
(4) Дрого прочел Ингвару целую lectio, так сказать, по истории вопроса. Никифор, предыдущий византийский василевс – Дрого произносил этот титул на греческий манер – этот самый Никифор не желал признавать Карла императором. Но год назад он погиб в Мёзии в сражении с болгарами. Болгарский правитель Крум велел отделать его череп золотом и сделать из него чашу. На смену погибшему пришел Михаил Рангаве, который в благодарность за возвращенные ему Карлом Далмацию и Венецию и в расчете на то, что франки окажут ему поддержку в войне против свирепых болгар, решил наконец признать императорский титул короля франков.
Хуго, как обычно, вставил свое критическое:
– Лет через двенадцать ему, может быть, и помогут с болгарами. Pater изучил искусство счета не только для того, чтобы вычислять движение звезд. Ut salutas, ita salutaberis.
На всякий случай буквально переведем эту латинскую поговорку: «Как приветствуешь ты, так будут приветствовать и тебя».
И еще раз напомним: Дрого и Хуго чаще всего называли своего родителя «император» или «Карл» и лишь изредка «отец», но непременно на латыни – Pater.
10 В том году, 15 мая, после полудня было затмение Солнца.
11 (1) На следующий год в день, когда франки празднуют очищение матери их Господа, сам Эйнхард, глава Академии и дворцовых школ, биограф императора, неслышно зашел в классное помещение и вкрадчивым голосом сообщил Ингвару, что теперь он будет изучать историю империи Карла Великого. К этому лысоватый господинчик ласково добавил, что он, Эйнхард, с радостью стал бы учителем Ингвара, но, увы, из-за крайней загруженности составлением жизнеописания Карла Великого он выкроит время лишь на несколько занятий. А в остальном наставлять Ингвара будет Нитхард, ученик Эйнхарда, недавно с успехом закончивший обучение и сам ставший теперь учителем.
Ингвар хорошо знал Нитхарда. Помимо той славы, которую Нитхард приобрел как лучший из старших учеников, он еще был внебрачным сыном знаменитого поэта Ангильберта и ингваровой благодетельницы, принцессы Берты, иными словами – внебрачным внуком Карла Великого.
Непонятно было, однако, зачем понадобилось обучать истории франков ободритского заложника, зачем так торжественно ему это объявлять и зачем поручать дело столь высокородным особам.
Впрочем, знания, полученные Ингваром по этому предмету, как он сам признавал, спустя много лет ему весьма пригодились.
Позволим себе кратко перечислить из этого основное. Нитхард, сын поэта, поднаторевший в риторических упражнениях, всё излагал длинно и витиевато. Но Ингвар уже научился упрощать высокопарное, а там, где не понимал, обращался за разъяснениями к своим друзьям, Дрого и Хуго.
