Старый добрый Цыпкин. Намек на собрание сочинений. Том 2. Придумано и написано в Москве - Цыпкин Александр Геннадиевич (мир книг txt, fb2) 📗
– Стой, я знаю! Я знаю.
– Что?
Степа никогда не ощущал такого вожделения и одержимости. Он успокоил дыхание и четко произнес:
– Кислород.
– Угадал, – с демонической жесткостью ответил Карлос. – Ты же знаешь, что это такое – задыхаться. Да. Я положил им кислород.
От чувства абсолютного, безграничного, всепоглощающего счастья Степа даже перестал дышать, а когда решил вдохнуть, то не смог.
Приступ. Астма.
Степа стал рвать легкие, но ничего не получалось, он лишь слышал эхо беспощадного голоса нового Карлоса: «Кислород… кислород… кислород…»
Сердце бешено стучало, причудился Мадо, его дом; Мадо был печален. Один вздох с трудом. «Ингалятор?! Ингалятор!!!» Он остался в машине. Другого в квартире родителей не было. Люба только что уехала, скорая не успеет. Ноги не двигались. Степа понял, что сейчас все закончится. Какая ирония. Карлос недавно заставил умереть от удушья своих врагов, а теперь задыхается его друг. Степа уплывал, в наушнике теплился голос Карлоса.
– Так что у ребят было время подумать. А я сидел и слушал. Мы их закопали не так глубоко. Два часа. Это лучшее, что я слышал в жизни. Лучшее! Понимаешь?
У Степы стало темнеть в глазах. А Карлос продолжал.
– Вот так вот. Приезжай, Степа, сходим на могилу к Мадо. Он, кстати, оставил тебе талисман, вырезал совсем недавно, говорит, для твоего разговора с духами. Необычная вещица, какой-то странный медведь, что ли. Он сказал, ты узнаешь. Степа? Степа? Ты здесь?
Медведь… Из глаз Степы брызнул поток, он начал все смывать, абсолютно все. Ненависть и месть унеслись прочь, как дома во время цунами. Мадо стоял у выхода из своей комнаты в какой-то сад. Степа захотел туда, сделал шаг, но Мадо покачал головой, сказал «рано» и закрыл перед ним дверь. Степа стал в нее ломиться, и вдруг какая-то сила рванула его назад.
Мощнейший удар по лицу заставил хрипящего Степу очнуться. Над ним с ингалятором в руках стояла Люба. У ее машины кто-то проколол колесо, и она вернулась. В Любиной сумке всегда был ингалятор для Степы. Она знала, что когда-нибудь он понадобится.
На следующий день Степа улетел в Перу, возвращать прежнего Карлоса, пока не стало совсем поздно.
В этом его убедила Люба, которая лишь спросила, точно ли Степа хороший человек, и если да, то какого хрена он еще не летит спасать друга. Ведь его именно об этом и просил Мадо.
Да, чуть не забыл. Пока Степа летел, Люба на всякий случай перевела с общих счетов все деньги. Ну, от греха.
Не скажу
Под Новый год случаются чудеса. Их все ждут, только вот чудеса не всегда сбегают из добрых сказок. Кто-то же должен принять в гости чудо, которое сразу хочется вернуть владельцу. В том декабре черное выпало Павлику. 30-е число. В воздухе висит страх. Страх не успеть купить подарки всем своим близким. Но Павлик этим воздухом не дышал. Он знал, что можно и в феврале их подарить, никто не умрет. Главное же внимание, а не дата.
Павлику было всего двадцать пять, а забот хватило бы на настоящий кризис среднего возраста. В реестре жизненного пути, помимо зачем-то двух высших образований среднего уровня, значилась работа менеджером, младшая сестра, висящая на его весьма хлипкой шее, жена, контролирующая и шею и голову, родители, считающие своим долгом быть везде, ну и, наконец, шестилетняя дочка Варя. С Варей было особенно тяжело. Павлику казалось, что дочка сомневается в целесообразности его существования в их квартире. Точнее, не так. Павлик ощущал себя необходимым в качестве этакого мобильного приложения, но интереса к своей душе со стороны ребенка не замечал. Странные запросы, скажете, но какие есть. Если говорить предельно простым языком, от Вари Павлику хотелось ощущения нужности, детского тепла, привязанности, а получал он хорошее поведение и даже снисхождение. «Мама, давай купим папе три шапки, он все равно потеряет две в первый день зимы», «Мама, а сегодня в саду папе опять сказали, что он мой старший брат», «Папа, почему бабушка не любит слово „менеджер“ и говорит, чтобы я им не стала, и добавляет „Не дай бог“»… Настроение у Павлика, как вы понимаете, от этого не улучшалось. Нет, конечно, Варю он любил от этого не меньше, но себя видел дома каким-то… ну как лучше сказать… нет, не чужим, просто не очень обязательным для всех существом. Есть Павлик – хорошо, нет Павлика – чего-то не хватает, но привыкнем.
И вот тут этот Новый год. 30 декабря. Вечер. Хороший семейный вечер, то есть еда и четыре слова за два часа совместного времени.
– Убери посуду.
– Хорошо, уберу.
Потом Маша ушла в свою комнату, но быстро вернулась.
– А где Варино письмо Деду Морозу? Надо же ей подарок купить, а она сказала, что отдала тебе утром, когда ты ее в сад отвозил.
Павлик, которого в школе звали Рыба за то, что он ничего не помнил, напрягся, но быстро просветлел.
– В пальто у меня во внутреннем кармане.
Вставать с дивана Павлику, забетонировавшему себя подносом с едой, было решительно лень.
Жена ушла в прихожую, но неожиданно ее голос, больше похожий на сирену, вызвал Павлика на допрос.
– Паша, иди сюда, ты мне должен кое-что объяснить.
Слово «объяснить» было произнесено так, что поднос сам взлетел и притащил Павлика в прихожую.
Маша стояла с Пашиным пальто в одной руке и милой подарочной коробочкой – в другой.
– У меня к тебе только один вопрос, и он не про твою любовницу Ирочку. Я хочу знать, откуда у тебя деньги. Заработать ты их не мог, значит, ты совершил какое-то преступление, и я хочу знать какое. И да, где все-таки Варино письмо?
Паша не понял ничего. То есть совсем. Он не знал, кто такая Ирочка, что это за коробка, где Варино письмо и что отвечать жене. Не найдя ничего лучше, чем правда, он так все и сказал.
– Ты считаешь меня умственно отсталой?! У тебя в пальто коробка с украшениями с запиской Ирочке в Новый год! Ты ее украл? Ты клептоман? И правда, где Варино письмо? Или ты, может, поменял его на коробку?
Паша, как и любой растяпа, иногда мог выдать фантастический по скорости правильный ответ на, казалось бы, неразрешимую задачу.
– Точно! Я ее поменял!
– Я тебя сейчас убью.
Маша явно была не склонна шутить. А Павлик с рвением осужденного на казнь, но нашедшего оправдательную улику торопливо излагал суть дела.
– Не ее я поменял, а пальто! Дай мне его! Вот видишь, это Canali, стоит как машина! Оно просто на мое похоже! Я был сегодня на выставке одной, там гардероб самостоятельный, ну и прихватил, наверное. Письма поэтому нет, а коробка есть. Черт, как же ее теперь вернуть?! Дорогое, наверное, украшение, человек волнуется.
Маша как будто даже разочаровалась. Уже случившийся в ее голове скандал с потенциалом на длительный сериал не прошел питчинг и был отменен. Она понимала, что Павлик прав. Утром Canali на нем не было. Она внимательно изучила пальто и поняла, что даже цвет другой. Ревность все-таки отключает практически все части мозга, в том числе наблюдательность.
– Какой же ты болван… Ну вот как ты его теперь вернешь? Ладно Варино письмо, это мы сейчас разберемся, но украшения! Я просто поражаюсь. Как можно быть таким, а?! Что еще в пальто было?
– Ничего. Ничего больше не было. Паспорт… Вот черт! Паспорт же там!
В это время Варя вышла из своей комнаты.
– А о чем вы тут кричите?
– Ни о чем, просто папа у нас растеряша.
– А что он потерял?
– Он у нас потерял голову.
– А я думала, мое письмо Деду Морозу.
– Нет, ну ты что! Письмо уже у Деда Мороза, да, Павлик?
Павлик почувствовал идущее от Маши радиационное поле.
– Да, Варюш, конечно, письмо твое я передал в специальную почту Деда Мороза.
Варя с наследственным подозрением посмотрела на отца.
– Ты его не открывал?
– Нет конечно! Ты что, ты же его заклеила.
Варя как будто поверила.
