Очень хотелось жить (Повесть) - Шатуновский Илья Миронович (читаем книги онлайн бесплатно полностью .txt) 📗
![Очень хотелось жить (Повесть) - Шатуновский Илья Миронович (читаем книги онлайн бесплатно полностью .txt) 📗](/uploads/posts/books/99089/99089.jpg)
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Очень хотелось жить (Повесть) - Шатуновский Илья Миронович (читаем книги онлайн бесплатно полностью .txt) 📗 краткое содержание
«На войну меня разбудила мама» — так начинает свою повесть известный журналист и писатель Илья Шатуновский. А в ту летнюю пору, когда началась война и когда он ушел добровольцем в армию, ему было всего семнадцать лет…
Курсант, отправленный вместе со своим училищем на фронт: уличные бои в Воронеже, госпитальные койки. Потом стрелок в задней кабине штурмовика Ил-2: воздушные бои в небе Украины, над Будапештом, Братиславой и Веной, гибель друзей и радость Победы…
Эта книга — документ Великой Отечественной войны, без выдумок и прикрас.
Очень хотелось жить (Повесть) читать онлайн бесплатно
Илья Шатуновский
ОЧЕНЬ ХОТЕЛОСЬ ЖИТЬ
Повесть
![Очень хотелось жить<br />(Повесть) - i_001.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/4/8/2/6/5/648265/1560022061/i_001.jpg)
![Очень хотелось жить<br />(Повесть) - i_002.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/4/8/2/6/5/648265/1560022061/i_002.jpg)
Предисловие
Вот уж никогда не думал, что мысль написать эту повесть придет ко мне в то самое утро, когда, открыв свой почтовый ящик, я увидел военкоматовскую повестку. Событие, казалось бы, совсем не такое, чтоб на долгие месяцы приковать себя к письменному столу.
И в самом деле, что тут особенного? Повестка как повестка. Форменная открытка серого цвета. Сколько же я получал таких вот повесток, начиная с той первой, которая постучалась ко мне на седьмой день войны!
Кажется, это было вчера. Но как давно это было!..
Но и потом, когда я демобилизовался в сорок пятом, военкомат не забывал обо мне, а я — о военкомате. Приглашали на лекции, посылали на сборы, проходил медицинские комиссии, получал удостоверение участника войны, послевоенные юбилейные медали и нашедший меня спустя много лет боевой орден…
Я любил бывать в военкомате, наполненном строгим, деловым ритмом. Он будил во мне дорогие воспоминания об армейской юности.
Но вот сейчас, быстро пробежав текст, вдруг со всей остротой понял, что мне пришла последняя повестка, больше не будет:
«Предлагаю прибыть в военкомат по вопросу исключения с воинского учета. При себе иметь… Райвоенком… Число… Подпись…»
Да, меня звали в последний раз. Оставалось совершить лишь один формальный акт: мне — положить военный билет на стол военкома, ему — проставить в нем штамп, означающий, что Вооруженные Силы в моих услугах больше не нуждаются…
Грустно стало на душе, горько. Я достал красную книжицу с Гербом СССР на обложке, которую хранил вместе с паспортом гражданина своей страны и билетом члена Коммунистической партии. До сегодняшнего дня я чувствовал себя солдатом, хотя демобилизовался спустя пять месяцев после войны и больше уже никогда не надевал армейских погон. Но, должно быть, оттого, что я ушел в армию семнадцати лет, а вернулся домой двадцати двух, вся моя воинская служба навсегда врезалась в память. Правда, до войны были школа, Дворец пионеров, футбол, ласковые руки моей мамы. Но все это ушло без возврата вместе с листком отрывного календаря, помеченным двадцать вторым июня сорок первого года. В армии мне открылась совсем другая жизнь, которую я, конечно, не мог увидеть из окна родительского дома и из-за школьной парты. Я познал настоящую цену куска хлеба, кружки ржавой болотной воды и плеча товарища, на которое можно было опереться в дальнем походе.
Но счастье моих сверстников или, наоборот, беда (кто знает) заключались в том, что мы слишком рано попали на войну. У нас не было забот и переживаний, как у тех, кто оставил дома жен, детей. А мамы, что ж, мамы! Кто в семнадцать лет понимает их тревоги! Восторженный паренек просто не замечал той смертельной опасности, что кралась рядом. Многое — и цветистые, в полнеба ракеты, которыми немцы по ночам освещали свой передний край, и оранжевые облачка снарядов, разорвавшихся за хвостом самолета, — казалось мне какой-то удивительной озорной игрой.
Из тех мальчишек, которые в сорок первом шагнули прямо в огонь, не очень многим суждено было вернуться домой. Я читал, что из ста моих сверстников, побывавших в настоящем деле, в живых осталось только трое. Они — и те, кто пришел домой, и те, кто не пришел, — отстояли Родину и победили врага.
Но в те грозные годы собственная роль на войне представлялась мне и моим товарищам незначительной, мелкой. В газетах, которые доходили к нам в окопы и землянки, писали о летчиках, сбивших десятки самолетов, о бронебойщиках, легко поджигающих «тигры», о снайперах, сделавших на прикладах своих оптических винтовок уже сотни зарубок. Но все это происходило где-то в другом месте, в других частях. А что уж там мы? Сидим в обороне, роем окопы, ходим в атаки… Так…
От сознания собственной малости, а скорее всего, от того, что были слишком молоды, поначалу мы вынесли об армейских годах ничем не омраченные воспоминания. По вечерам, оторвавшись от студенческих конспектов, веселили друг друга рассказами о педантичном старшине, придравшемся к плохо заправленной койке, о незадачливом курсанте летной школы, которого потехи ради послали на склад ГСМ с ведерком за компрессией, о первых романтических похождениях с участием медсестры из санбата.
Серьезные раздумья о войне пришли значительно позже, на склоне лет, и неведомая сила потянула руку к бумаге, захотелось пережить вновь щемящую боль и светлую радость тех далеких дней.
«Я должен написать, что было, рассказать о себе, о своих боевых товарищах — живых и мертвых», — окончательно решаю я, подходя к военкомату.
У самого порога достаю свой военный билет: НМ № 60667936, листаю дорогие для меня странички…
И оживает память…
![Очень хотелось жить<br />(Повесть) - i_003.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/4/8/2/6/5/648265/1560022061/i_003.jpg)
ГЛАВА ПЕРВАЯ, ЗАПИСЬ ПЕРВАЯ…
«Фамилия: Шатуновский, имя: Илья, отчество: Миронович.
Время и место рождения: г. Ашхабад, 1923, ноябрь».
На войну меня разбудила мама…
Сквозь сон я услышал ее тревожный голос:
— Вставай, сыночек, война!
Мне показалось, что продолжается сон. Но мама тронула меня за плечо:
— Ну, вставай же, война!
Протирая глаза и раздумывая, что же делать дальше, я сидел на длинном деревянном сундуке, заменявшем мне кровать. Каждую весну, просушивая одежду, мама разбирала сундук, и тогда на свет являлись удивительные вещи: старая отцовская гимнастерка, его же испорченный ржавый наган, кортик, декоративная бомба из свинца, голубое стеклянное яйцо, побывавшее в руках императрицы Александры Федоровны — в шестнадцатом году, посещая солдатские лазареты, она раздавала раненым всякую дребедень, и это яйцо досталось в подарок маминому дяде. Мы вместе с братом Борисом играли в войну, по очереди надевали гимнастерку, шли в атаку, размахивая наганом и метая бомбу, а потом, воображая себя ранеными, лежали в густой траве, ожидая явления императрицы с дарственными яйцами…
Был жаркий ашхабадский день. Ослепительное солнце заливало нашу небольшую комнатку обжигающим пламенем. Под потолком жужжали сварливые мухи. К распахнутому настежь окну тянулись ветви абрикосового дерева, усыпанные оранжевыми плодами. На улице соседские мальчишки, Жорка и Радик, пытались снять с телеграфных проводов бумажного змея. Вздымая столбы пыли и монотонно звеня колокольчиками, по дороге вышагивал караван верблюдов. На горбу вожатого сидел босой аксакал в высокой бараньей шапке — тельпеке и стеганом красном халате. Ватный барьер спасал его от жары. Аксакал тыкал короткой палкой в шею неторопливого верблюда и больше для порядка, чем для дела, покрикивал:
— К-хе! К-хе!..
Все еще не понимая, что случилось, я переспросил:
— Мама, ты сказала: «война»? Как же так — война?
Со стены черный бумажный репродуктор, величиною с блюдо, хрипловатым голосом распевал военные песни.
— Передали, что немцы перешли нашу границу в четыре часа утра, — сказала мама. — По ашхабадскому времени — в шесть.
Я подумал о том, что Толька Вайнер, Меред Мередов, Колька Правдин — ребята, окончившие школу годом раньше и служившие на границе, уже приняли первый бой. А я в это утро возвращался о выпускного вечера. В ушах еще звенела радиола: «Осень. Прозрачное утро. Небо как будто в тумане. Вдаль из краев перламутром солнце холодное тает. Где наша первая встреча? Милая, нежная, тайная…»
Я танцевал это танго с Зоей. Она смотрела на меня снизу вверх широкими голубыми глазами. И ждала. А я молчал.