Альрауна - Эверс Ганс Гейнц (лучшие книги читать онлайн бесплатно без регистрации .txt, .fb2) 📗
И вот еще что: в прошлом советник юстиции Гонтрам вел пару крупных, серьезных процессов, будораживших умы по всей стране. Он бился над ними долгие годы, обивал пороги – и, наконец, выиграл. Тогда в нем и проснулась странная, прежде спящая энергия. Его могло зацепить совершенно безнадежное, зряшное дело, шесть раз проигранный, заглохший намертво процесс, ходящий от адвоката к адвокату, – или дело, связанное с каверзными международными вопросами, о коих никто не имел ни малейшего понятия. И таким образом, на четвертом пересмотре дела, Гонтраму вдруг удалось оправдать трижды приговоренных к смертной казни братьев Кошен из Леннепа, несмотря на самые явные доказательства их вины, а в миллионной тяжбе по цинковым рудникам в Мореснете, где не мог разобраться ни один юрист трех стран (и менее всего – сам Гонтрам), как раз он в итоге и добился решения суда в пользу своей стороны. И теперь, вот уже три года, он вел бракоразводный процесс княгини Волконской. Забавно, но он никогда не говорил о своих реальных достижениях; мог наплести с три короба о выдуманных юридических подвигах, даже не заикнувшись о том, чего реально добился. Ничего не попишешь! Он ненавидел всякую правду.
Фрау Гонтрам объявила:
– Ужин сейчас подадут. Я велела приготовить крюшон с «Вальдмейстером». Ах, не пойти ли мне переодеться?
– Оставайся в чем есть, – решил советник юстиции, – Манассе не станет возражать. – Он поморщился, будто надкусил лимон. – Святые угодники, как голосит этот ребенок! Не могла бы ты его успокоить?
Женщина медленно прошла мимо него. Открыла дверь в прихожую, куда служанка приткнула коляску, взяла Вольфхена, принесла в комнату и усадила на высокий детский стульчик.
– Неудивительно, что он так кричит, – спокойно заметила она, – он же совершенно мокрый. – Перепеленывать его она явно не собиралась. – Тише, бесенок, разве не видишь – у нас гости!
Вольфхена гости ничуть не волновали. Манассе подошел, покачал его, потрепал за пухлую щечку, подал большую куклу. Но ребенок отбросил игрушку и продолжал орать – а Циклоп вторил ему своим скулежом из-под стола. Тогда фрау Гонтрам объявила:
– Погоди-ка, сладость моя. У меня для тебя кое-что есть. – Вынув изо рта черный, размочаленный с конца окурок, она сунула его малышу в рот. – Ну, Вольфхен, вкусно? Как тебе?
Дитя мгновенно затихло, посасывая подачку и радостно сияя глазенками.
– Видите, господин адвокат, как надо обращаться с детьми? – вопросила женщина. Говорила она уверенно, спокойно и совершенно серьезно. – Ничего-то мужчины в детях не понимают.
Вошла служанка, доложила, что ужин подан. Когда господа удалились в столовую, вразвалочку подошла к ребенку, присмотрелась.
– Фу, гадость! – закричала она и вырвала у него изо рта окурок. Вольфхен тотчас же опять заорал. Она взяла его на руки, стала качать, завела грустную колыбельную песнь со своей южнобельгийской родины. Результат был не лучше того, какого добился Манассе: ребенок не переставал кричать. Тогда она снова подняла окурок, плюнула на него, обтерла грязным кухонным передником, угасив все еще тлевший табак, – и сунула Вольфхену в рот. Потом – взяла ребенка, раздела, вымыла, перепеленала и уложила в постель; Вольфхен притих, спокойно на все реагируя, тихий и умиротворенный. Он заснул в блаженном расположении духа, причмокивая отвратительным черным огарком.
О, как была права фрау Гонтрам! Она-то умела обходиться с детьми. По крайней мере – со своими…
А в столовой ужинали, и советник юстиции продолжал плести россказни из небыли – свежее вальдмейстерское лилось рекой, и лишь под конец ужина фрау Гонтрам изволила подать обещанный с вином крюшон. Ее супруг критически принюхался.
– Добавь-ка шампанского, – велел он.
Она поставила крюшон на стол.
– Шампанского не осталось. В погребке – только одна бутыль «Поммери».
Окинув ее изумленным взглядом поверх пенсне, он задумчиво покачал головой:
– Ну и хозяйка! У нас нет шампанского, а ты ни слова об этом! Безобразие! В доме нет шампанского! Пусть принесут бутылку «Поммери». Ох, жалко, конечно, – этакий сорт да крюшоном разводить! – Он покачал головой еще раз. – Нет шампанского – ну куда же это годится! Надо немедленно раздобыть. Ну-ка, женщина, принеси мне перо и бумагу – я буду писать княгине.
Но когда лист бумаги оказался перед ним, Гонтрам отодвинул его от себя.
– Ах, – вздохнул он, – я столько сегодня работал. Напиши-ка, жена, я продиктую.
Фрау не двинулась с места. Писать? Только этого недоставало!
– И не подумаю даже, – сказала она.
Советник юстиции посмотрел на Манассе:
– Коллега, не могли бы вы мне оказать небольшую услугу? Я так, право, устал.
Маленький адвокат негодующе блеснул глазами.
– Устали? – хмыкнул он. – От чего это – уж не от ваших завиральных баек ли? Я-то как раз хотел спросить, откуда у вас всегда чернила на пальцах, господин советник! Ведь не от писания, конечно!
Фрау Гонтрам рассмеялась:
– Ах, Манассе, это еще с прошлого Рождества, когда он расписывался у мальчиков в дневниках. Да к чему вам ссориться? Пусть Фрида напишет. – И она, выглянув в окно, позвала Фриду. Та пришла, а за компанию с ней – Ольга Волконская.
– Как мило, что ты тоже здесь! – приветствовал ее советник юстиции. – Вы обе уже поужинали?
Оказалось, девочки поели внизу, в кухне.
– Садись, Фрида, – велел отец. – Вот сюда, давай.
Дочурка повиновалась.
– Отлично, да! Теперь возьми перо и пиши, что я тебе скажу.
Но Фрида была истинное дитя семейства Гонтрам – она ненавидела писать. Посему она, тотчас же вскочив со стула, категорично отрезала:
– Ну уж нет, трижды нет! Пусть Ольга пишет – у нее почерк лучше.
Княжна легла на софу; ей тоже не хотелось. Но у подруги имелся способ сделать ее сговорчивей. Она прошептала:
– Если не напишешь, послезавтра не одолжу тебе ни одного греха!
Это помогло. Послезавтра намечался день исповеди, а список грехов княжны выглядел пока довольно жалко. В суровое время перед причастием запрещалось грешить, но все же надо было исповедоваться – копаться в памяти, терзаться, вспоминать, нет ли за душою еще какого грешка. Этого княжна совсем не умела, зато Фрида преуспела в этом искусстве. Ее магазин грехов представлял предмет зависти всего класса, особенно легко выдумывала она греховные помыслы: целыми дюжинами. Это передалось ей от отца: она могла выложить сразу целый ворох прегрешений придуманных, зато если уж действительно была грешна, то пастор никогда не узнал бы в чем.
– Пиши, Ольга, – шепнула она, – и я одолжу тебе восемь хороших грехов.
– Десять, – потребовала княжна.
Фрида Гонтрам утвердительно кивнула. Десять так десять. Она согласилась бы и на двадцать, только бы не заниматься утомительным бумагомаранием.
Ольга Волконская присела к столу, взяла перо, вопросительно захлопала глазами на Гонтрама.
– Итак, пиши! – молвил тот. – Многоуважаемая княгиня…
– Если это маме, – возразила княжна, – я ведь могу написать просто: «Милая мама»!
– Пиши как душе угодно, – взмолился, теряя терпение, советник, – об одном прошу – не перебивай!
«Милая мама», – начала Ольга и продолжила под диктовку Гонтрама: «К великому сожалению, извещаю, что ваше дело подвигается медленно. Приходится много думать, а думать очень трудно, когда нечего пить. У нас в доме не осталось и капли шампанского. Будьте добры поэтому, в интересах вашего процесса, прислать корзину шампанского для крюшона, ящик „Поммери“ и пять бутылок…»
– «Сен-Марсо»! – воскликнул маленький адвокат.
– «Сен-Марсо», – кивнул советник юстиции. – «Это любимая марка моего коллеги Манассе, подчас помогающего мне с вашим непростым делом. С лучшими пожеланиями и так далее». Ну, вот видите, коллега, – заметил он, – как вы ко мне несправедливы! Мне не только приходится диктовать – я еще должен собственноручно подписывать! – И он поставил размашистую подпись.
От окна отозвалась Фрида:
– Написали, да? Так вот – напрасно. Только что приехала мама Ольги и уже идет через сад сюда. – Она давно заметила княгиню, но помалкивала. Раз Ольга получит десять первостатейных грехов, пусть немного потрудится для этого! Таковы были все Гонтрамы – отец, мать и дети: работали они очень неохотно, зато с удовольствием смотрели, как это делают другие.
