Бесстрашная Теодора (СИ) - Зародова Ксения (прочитать книгу TXT, FB2) 📗

— Будет пирог, — улыбнулась я. — И я хотела попросить, чтобы ты отнес яблок миссис Смит. У нее из-за тли неурожай в этом году.

Отец посмотрел на нас с Эдрианом, а потом обернулся к Генри:

— Как на счет того, чтобы сходить в гости? Наша миссис Смит очень любит детей. И она всегда радуется гостям, даже когда они приходят без предупреждения. Она немолода и очень одинока.

— А можно? — с надеждой воскликнул ребенок, чья жизнь была небогата на развлечения.

Вдвоем с отцом они переложили часть фруктов в огромную миску и отправились через дорогу к миссис Смит. Эдриан провожал их глазами и успокоился, только когда мой отец с его сыном скрылись за дверью.

Мы прошли с ним в маленькую кухню.

— Ты голодный? — спросила я, помедлив. — Ты принес с утра столько еды, что нам всем ее хватит на пару дней. Или дождешься пирог? Я сейчас буду стряпать.

— Я съем все, что ты мне дашь, — ответил он, делая шаг ко мне и глядя мне в глаза. — И пирог тоже буду.

— Почему ты на меня так смотришь? — мне вдруг стало неловко.

— Я буду все, что ты мне дашь, но можно я сначала тебя поцелую?

Я растерянно посмотрела на него, не зная, что ответить. Совершенно невозможно было позволить такое до свадьбы — но так заманчиво. Не дождавшись ответа, Эдриан сделал еще шаг ко мне, нежно провел ладонью по моей щеке и, наклонившись, быстро поцеловал. Прикосновение было легким, почти незаметным, а губы сухими, и я не почувствовала ничего особенного. Но, едва он отстранился, я тут же устремилась следом — как будто появившаяся дистанция лишила меня чего-то жизненно важного. Эдриан опять потянулся ко мне, я приподнялась на цыпочки, обняла его за шею одной рукой и, глядя ему в лицо, медленно потянулась наверх. Его глаза вспыхнули. Одна рука Эдриана легла на мою талию, вторая — на затылок. Он наклонился, обжег меня дыханием и очень ласково прикоснулся к моим губам — будто погладил. Потом чуть углубил поцелуй, смял мои губы и проник языком в рот, крепко прижимая мою голову к себе рукой. От этого стало так горячо внутри, что мне показалось, что я сейчас расплавлюсь. Я целовалась впервые в жизни, я делала это с человеком, в которого была влюблена, и оказалось, что это было самое приятное, что со мной происходило в жизни. Губы Эдриана были мягкими, руки — крепкими, а наши тела были плотно прижаты друг к другу, и это все, что я чувствовала в этот момент, и в это все, что имело значение. Время остановилось, и мир вокруг потерял краски. Через сколько-то минут, которые я не могла посчитать, Эдриан с трудом оторвался от моих губ, посмотрел на меня пьяным взглядом и улыбнулся шальной улыбкой:

— Я мечтал поцеловать тебя каждый день. С тех пор, как ты делала мне массаж, тогда, вечером в гостиной.

Я тяжело дышала, ошеломленная новыми ощущениями.

— А я не мечтала, — ответила я, обхватив ладонями пылающие щеки. — Я, знаешь ли, до сих пор не могу поверить, что ты решился сделать мне предложение.

— О, — Эдриан провел рукой по лицу, — после того, как ты не оттолкнула меня вчера на улице, это вышло само собой. Как будто я занес ногу — а потом сделал шаг. Гораздо дольше я не мог решиться посмотреть на тебя как на девушку, а не как на гувернантку.

— Но почему?

— Потому что я вдовец с ребенком и проклятьем, который внешне годится тебе в отцы.

— Какие глупости, — я возмущенно посмотрела на него. — Я привязана к Генри, мне все равно, как ты выглядишь, и я не боюсь твоего проклятья.

Он счастливо расхохотался.

— Только для тебя это глупости, дорогая. Ты уникальная девушка.

Я посмотрела на него и вздохнула:

— Значит, Джеймс был прав? Если бы не он, ты бы так и не решился?

— Не знаю, — он покачал головой. — Наверное, решился, но это было бы небыстро.

— Ладно, — я посмотрела мимо Эдриана на стену и подумала. — Пожалуй, я попробую простить твоего брата. Хотя бы ради тебя.

Чтобы успокоиться и прийти в себя, я надела фартук и начала раскатывать тесто.

— Мне самому бы его простить, — усмехнулся Эдриан, любуясь моими движениями. — За все, что он вокруг тебя устроил. Сначала, увидев его интерес, я просто молча злился, глядя на вас. Вначале даже не понимал, почему. Потом я стал злиться только на него, решив, что он собирается нечестно поступить с тобой, хотя он уверил меня, что и в мыслях не держит дурного. Потом он как-то успокоился, а ты стала смотреть на меня по-другому. И вдруг в эту пятницу такое сокрушительное поражение! Прости, но я не смог сдержаться.

Я рассмеялась. Обида на Джеймса продолжала стремительно таять:

— Он этого и хотел. Он отступил, когда понял, что мы начали сближаться, и пошел в наступление, когда увидел, что дело застопорилось.

Эдриан вдруг помрачнел:

— Проявить снисхождение к нему было бы гораздо легче, если бы все не обернулось такими последствиями. Если бы не эта размолвка, ты не оказалась одна в парке и не случилось того, что случилось. А теперь мы с Джеймсом оба не можем себя простить. Я — за то, что позволил тебе уйти домой, он — за то, что организовал ссору. Джеймса так мучает совесть, что он решил искупить свою вину.

— Как?

— Активным участием в расследовании. Он считает, что если поможет распутать это дело, то это как-то компенсирует то, что тебе пришлось пережить.

— Значит, совесть у него все-таки есть, — усмехнулась я. — Что он задумал?

— Он решил организовать постоянное дежурство у театра. Это у нас в Дозоре не хватает стражников. А у Джеймса целая куча знакомых, богатых бездельников без магии, которые могут себе позволить в рабочее время болтаться у театра. Он надеется, что тот, кого мы разыскиваем, рано или поздно туда придет, если его работа связана с театром.

— Ну, может быть, от этого будет какая-то польза, — с сомнением сказала я, смазывая противень. — Но мне казалось, что Дозор уже проверил всех сотрудников театра?

— Мы проверили тех, кто служит там постоянно. Но есть еще множество людей, которые могут бывать в театре эпизодически. Авторы пьес, костюмеры, художники, декораторы, какие-то рабочие, нанимавшиеся для разовых работ.

— Да, тогда есть резон. Скажи, а те двое, которые напали на меня вчера, они не могут быть связаны…

— Нет, — перебил меня Эдриан. — Этих я допросил сегодня лично.

Оторвав глаза от противня, я увидела, что кулаки у Эдриана сжались, и поняла, что нападавшим вряд ли понравились методы его допроса. Поймав мой встревоженный взгляд, он смягчился:

— Прости меня, об этих двоих я не могу говорить спокойно. Законченные мерзавцы. Поверь, они получат максимально возможное наказание.

— Ладно, — я принялась резать яблоки. — Давай не будем портить себе вечер разговорами о преступниках. Давай поговорим о свадьбе. Мой отец договорился с портнихой. Она придет в выходные.

— В какой день? — вскинулся Эдриан.

— А это важно?

— Я хотел отвезти тебя в поместье к матери. Вам надо, в конце концов, познакомиться. И попытаться договориться.

Я чуть не отрезала себе часть пальца вместо яблока.

— Ты рассказал ей?

— Вчера, когда забирал от нее Генри.

— И как она отреагировала на новости?

Он опустил глаза.

— Эдриан?

— Не очень хорошо. Я надеюсь, она сможет принять эту новость за неделю. Но я женюсь на тебе независимо от ее мнения.

Я удрученно сказала:

— Мне не хотелось бы вставать между вами.

— Ты встанешь не между мной и матерью, — возразил он, — а рядом со мной. Рано или поздно она смирится.

— Но будут проблемы, да? — грустно сказала я.

Он взъерошил волосы:

— Моя мать непростая женщина. Она хоть и нетитулованная, но аристократка, не знаю даже в каком поколении, а предки отца когда-то были в родстве с королями. Для матери происхождение значит многое, как и мнение общества. Мы с ней расходимся во мнениях почти по всем вопросам. Но она моя мать и бабушка Генри, и она нас любит.

— А как она относилась к маме Генри? — я не смогла сказать «твоей бывшей жене».

— Она ее одобряла, потому что Оливия отвечала ее представлениям о хорошей супруге. Но до самой Оливии, как до человека, ей дела не было, — он помолчал. — Прости меня, я не хотел тебя этим огорчать.