Бесстрашная Теодора (СИ) - Зародова Ксения (прочитать книгу TXT, FB2) 📗

Миссис Уилсон села на диван. Я опять положила руки на тело Генри и посмотрела на ребенка другим зрением. Теперь я видела переливающийся перламутром силуэт, из которого в районе живота легкой дымкой утекала в воздух жизненная сила. Я сосредоточилась и разглядела паутину линий, из которых состоял силуэт.

И приступила к делу. Сосредоточившись, я вытянула из внешнего резерва поток силы и разделила его на две части — два щупальца, как я про себя их называла. Одним я аккуратно соединила края прорехи, стараясь не наделать складок. Из второго свила тончайшую нить, которой очень медленно начала скреплять противоположные края дыры, начав с участка, ближнего ко мне, и продвигаясь дальше. Было очень важно не тянуть и не дергать, чтобы не создавать больших отверстий на месте моих проколов. По мере работы нить, которая тянулась из моего тела, вытягивалась — сразу делать ее слишком длинной я не стала, боясь, что запутается — и свободно скользила вперед через созданные ранее отверстия, как шнурок. Вторым «щупальцем» я придерживала и аккуратно разглаживала края дыры.

Уже через несколько минут от напряжения я взмокла с ног до головы. Пот заливал мне лицо, а я не могла его вытереть, боясь пошевелить рукой, чтобы не потерять концентрацию. Если бы я совершала такую кропотливую работу руками — привычным инструментом, которым приходится пользоваться постоянно — было бы намного проще. Но своими магическими «щупальцами» я училась пользоваться всего месяц: до этого мне приходилось только вливать неоформленную силу.

Зашив прореху по всей длине, я, не обрывая нить, стала накладывать второй ряд стежков, двигаясь в обратном направлении. Нужно было скрепить края как следует. Заканчивала шить я, понимая, что мой резерв уже пуст и я работаю на потоке, поступающем в меня от миссис Уилсон. А предстояло главное — аккуратно прикрепить свободный конец нити к ауре Генри и к нити у начала шва, замкнув контур.

«Только бы нам обеим хватило сил и не пришлось никого убивать», — молилась я. Яркий цветочный ковер покорно ждал исхода моего дела, готовый отдать свою жизнь, если потребуется. Но сердце отчаянно протестовало, не желая отнимать. Всю жизнь я отвергала свою природу и пыталась быть не такой, как мои предки. Неужели теперь придется предать свои принципы?

Рисковать залезть во внутренний резерв я не могла — не в этом случае. Если бы я потеряла сознание в то время, когда зашивала ауру Генри, это могло кончиться обрывом нити и появлением еще большей прорехи, чем была изначально.

В конце концов поток силы от миссис Уилсон превратился в тоненький ручеек, и мне приходилось накапливать его, чтобы свить прочную нить. Но это было уже не важно. Работа подошла к концу, аура Генри сияла ровным светом, а дымка над его животом исчезла. Остался маленький аккуратный узелок. Возможно, в будущем он иногда будет ощущаться мальчиком как легкий дискомфорт, но не превратится в болезнь.

Теперь у Генри будет намного больше сил. Он станет обычным ребенком: тем, кто бегает, прыгает, лазает по деревьям и носится за кошкой по дому. Он научится ездить верхом. Он стремительно вытянется и станет похож на отца… Несмотря на боль, разъедавшую душу при мысли о грядущей потере Эдриана и расставании с Генри, сейчас, глядя на мальчика, я испытывала счастье и гордость: мой ребенок будет жить счастливой полноценной жизнью.

Я стекла с дивана на пол, как вода, а потом с чудовищными усилиями отползла от растений и растянулась на паркете у входа, раскинув руки и ноги в позе морской звезды. Кажется, под страхом смерти никто не заставил бы меня шевелиться. Миссис Уилсон тяжело дышала на диване.

Маленькие коготки процокали по паркету и приблизились к моей руке.

— Уйди, Люси, кыш, — просипела я.

Кошка проигнорировала мои слова.

— Не прогоняйте Люси, мисс Робертс, — раздался с дивана глухой голос миссис Уилсон. — Она чувствует, что вам плохо. Животные могут делиться с людьми небольшим количеством силы по своей воле, когда чувствуют, что их хозяевам это нужно. Если вы специально не будете тянуться к ней, вы не причине ей зла. Она отдаст вам резерв и уползет. И у вас хотя бы хватит сил, чтобы встать.

Я пролежала полчаса, стараясь не забрать у Люси больше жизненных сил, чем было можно, а потом с трудом села. С тем же трудом поднялась кухарка.

— Я поставлю цветы на место, — сказала она. — А вы идите. Вы же надеетесь успеть на последний рейс дилижанса?

— Да, миссис Уилсон. И мне нужно зайти домой, чтобы забрать вещи. И попрощаться с отцом.

— Он знает, зачем вы пришли сюда?

— Нет. Он бы не позволил. Это ведь было путешествие в один конец, — усмехнулась я. — Я больше не смогу вернуться в Станингем. А мой отец только начал радоваться, что у меня все наладилось.

— Ну, это еще пока не ясно, сможете или не сможете. Следов вашей магии нет, все растения целы, кошка жива и здорова.

— А вы? А Генри?

Она с трудом встала.

— Я буду в норме к возвращению Эдриана. А о том, что вы сделали для Генри, кроме меня будут знать только члены семьи Брикман. Если они не захотят, больше не узнает никто, — кухарка тонко улыбнулась. — Вам пора. Вы ничего не хотите передать хозяину?

Я достала из кармана записку, второпях написанную вчера. Она превратилась в мятую невзрачную бумажку. Я хотела оставить ее на столике в гостиной, но передать сообщение через миссис Уилсон будет еще лучше: не увидит Генри. Кухарка кивнула:

— Я передам. Надеюсь, вы доберетесь без происшествий.

— Что вы скажете Эдриану?

— Полуправду. Расскажу, как за мной прибежала Мэри и как я застала вас с Генри на руках. Я только скорректирую время моего возвращения. Скажу, что, когда вернулась, вы все уже сделали. И объяснили мне, что все исправили. Я-то не должна иметь возможность это увидеть. Пожалуй, еще намекну хозяину, что вы ушли в сторону окраин, пусть устраивает там облавы сколько душе угодно.

— Спасибо, миссис Уилсон. Если бы не вы, тут не осталось бы ни одного живого растения.

Неожиданная мысль вдруг пришла мне в голову:

— Тогда, ночью после нападения, вы ведь тоже лечили Эдриана? Именно поэтому вы остались дежурить у его постели? Когда я сменила вас на рассвете, вы были совсем без сил.

Она усмехнулась:

— А вы догадливы, мисс Робертс. Поторопитесь!

Я молча обняла ее, потом выслушала пожелание удачи, поцеловала еще раз спящего Генри, который скоро должен был проснуться, и вышла на улицу. «Простит ли меня мой мальчик? Поймет ли, почему я ушла?» — задавалась вопросами я, отправляясь в новую жизнь и чувствуя себя предательницей. Я была рада, что сказала ему самое главное, и рада, что не сказала этого Эдриану.

Как могла быстро я добралась до своего дома — я не могла потом вспомнить эту дорогу. Меня шатало и подташнивало, сильно знобило, голова гудела — следы магического истощения, испытанного мной до этого лишь раз в жизни.

Когда отец увидел меня, бледную, с испариной на лице и решимостью в глазах, кажется, он все понял без слов. Очень медленно он встал и подошел ко мне.

— Я чувствовал, что этим кончится. Кому ты помогла, мальчику или его отцу?

— Мальчику.

Он кивнул.

— Почему ты решилась?

— Потому что у меня здесь больше нет будущего. Мне больше нечего терять. Помолвка была ошибкой.

Отец сокрушенно смотрел на меня.

— Расскажешь, что случилось?

— Нет, папа. У меня мало времени. Скоро сюда придет Эдриан — забрать Генри. Тебе нужно сказать ему, что мы с мальчиком ушли в парк, а оттуда пойдем сразу на Зеленую Аллею. Он не должен знать, что я возвращалась. И вообще, на любые вопросы обо мне ты должен отвечать, что ничего не знаешь, не видел и не слышал. Возможно, тебя вызовут в Дозор — все отрицай, они ничего не смогут сделать тебе.

Я доплелась до своей комнаты, где меня ждал саквояж с одеждой, документами и деньгами. Отец следовал за мной.

— Вот, папа, — я подала ему лист с инструкциями. — Я расписала тебе состояние наших финансов и инструкции по продаже дома с адресом агента по недвижимости — на тот случай, если у тебя кончатся деньги до того времени, когда я смогу тебя забрать. Продашь дом и снимешь комнату, тебе надолго хватит на жизнь. Только не храни все деньги в доме. Но я оставляю тебе большую часть нашего золота, так что надеюсь, что до такого не дойдет.