Луна в тумане - Олди Генри Лайон (книги полностью .TXT, .FB2) 📗
Я уже направлялся через всю лапшичную к столику Комацу Хизэши, моего давнего знакомца из полиции Акаямы, когда приветственный возглас заставил меня обернуться. Чуть отодвинув ширму, на которой радужный карп выглядывал из лотосового пруда, мне махал рукой…
В первый миг я не поверил своим глазам. Но разве спутаешь с кем-либо этого выдающегося во всех отношениях человека? Ошибиться тут мог разве что слепой.
На ходу я поклонился Хизэши — и едва заметно развел руками, принося свои извинения. Хизэши кивнул с пониманием. Когда тебя приглашает за свой стол правительственный инспектор, выбор невелик: сесть к нему за столик — или сесть за столик к нему.
Ароматы рыбы жареной и копченой, запахи тушеных овощей и риса с пряностями, гул разговоров, перестук посуды, бульканье саке, облачка пара, пряди табачного дыма из трубок, — по мере приближения монументальная фигура инспектора вырастала из всего этого передо мной, подобно береговой скале, проступающей из тумана.
— Досточтимый Хигаси-сан! Я искренне рад вас приветствовать! Каждая встреча с вами — великая честь для меня.
Почти слово в слово я повторил свое приветствие годичной давности, когда сумел распознать, что именно инспектор Куросава скрывается за ширмой (также, к слову, украшенной изображением карпа) в кабинете господина Сэки. К счастью, на сей раз, в отсутствие моего начальника, Куросава не стал устраивать представление и испытывать наблюдательность вашего покорного слуги.
Я надеялся, что инспектор рассмеется или хотя бы улыбнется, вспомнив тот случай. Тогда, в кабинете, он хохотал от души. Нет, Куросава Хигаси не улыбнулся, хоть я и не сомневался: инспектор отлично помнит нашу встречу.
— Отрадно видеть вас в добром здравии, Рэйден-сан.
Радости на обычно приветливом — и обманчиво добродушном — лице инспектора сейчас наблюдалось не более, чем у лекаря, вынужденного сообщить родне о своем бессилии и скорой кончине больного.
Неужели Торюмон Рэйден чем-то вызвал неудовольствие всемогущей инспекции надзора?! Я наскоро перебрал в уме все свои возможные прегрешения — и не нашел ничего, ради чего Куросава мог бы лично заявиться из столицы в провинциальную Акаяму.
Впрочем, предыдущие поводы для его приезда тоже на первый взгляд казались незначительными.
— О, благодарю вас, Хигаси-сан! Моя скромная персона не стоит вашего драгоценного внимания. Искренне надеюсь, что дорога до Акаямы была для вас легкой и приятной.
— Не то слово, — двусмысленно отозвался инспектор. — Как мёдом выстелили. Прошу, садитесь.
Он указал на место напротив себя.
— Тысяча благодарностей!
Едва я занял предложенное мне место, как хозяин лапшичной, милейший дядюшка Ючи, словно только этого и ждал, мигом возник возле нашего столика. Перед Куросавой уже стояли три блюда: пряный рис с креветками, которым славилась здешняя кухня, сезонные овощи, тушеные в рыбном бульоне, и жареный сарган под имбирно-медовым соусом.
Рядом сиротливо приютилась жалкая бутылочка саке.
Клянусь, на один глоток!
Я заказал себе лапшу с морскими гребешками. Да, еще чай. Раз уж инспектор ограничивает себя в выпивке, — о, неспроста! — то мне стоит вообще воздержаться.
— Как продвигаются ваши дела на службе, Рэйден-сан?
Вопрос Куросава задал лишь тогда, когда дядюшка Ючи, приняв заказ, отошел, поправив ширму, дабы отгородить нас от досужих взглядов.
Разумеется, инспектор спрашивал из вежливости, для поддержания разговора. Все, что могло бы его заинтересовать, он наверняка знал. У правительственной инспекции надзора тысячи глаз и ушей по всей Чистой Земле. Но даже не будь Куросава осведомлен о наших делах, я не смог бы порадовать его занимательной или необычной историей.
— Благодарю, Хигаси-сан, на службе все хорошо. На сегодня все дела успешно раскрыты и сданы в архив. Даже рассказать нечего — уж простите меня, скудоумного!
— Так-таки ничего?
Он хитро усмехнулся:
— О попрыгунчике можете не рассказывать. Про него я уже знаю.
— В таком случае я не припомню дела, достойного усладить ваш слух.
Поведать ему про старьевщика? Нет, лучше не надо. Формально дела нет, значит, и мне не следует об этом упоминать. О чем же тогда говорить?
Вообще-то делиться с посторонними делами службы Карпа-и-Дракона строго запрещено. Но хотел бы я посмотреть на того, кто назвал бы Куросаву Хигаси «посторонним»! Инспектор имел полное право — а зачастую и обязанность! — знать всё про всех. В наших же делах он не раз принимал самое непосредственное участие. Я нисколько не пытался скрыть что-либо от инспектора, ни на бу [24] не погрешив против истины: ничего выдающегося в Акаяме, за вычетом двух помянутых дел, в последнее время не произошло. Так, убийства по неосторожности, несчастные случаи. Попытки скрыть фуккацу — всего три. Настолько неумелые, что разоблачить горе-преступников не составило никакого труда. Ни тебе мстительных духов, ни безголовых нукэ-куби, ни людоедов…
Изобретательных злодеев, и тех не было.
Не рассказывать же инспектору о досадных мелочах? Вот уж этого добра насыпалось за последние два — или три? — месяца больше, чем блох на собаке! Соринки в глазу, камешки в сандалиях. Они не столько мешали, сколько раздражали.
Будто у зловредного духа мешок прорвало.
3
«Вне всякого сомнения — было внесено!»
Трудно сказать, с чего это началось.
Кажется, с дознавателя Куроды. Он запросил из архива записи по делу, которое недавно вел, желая уточнить кое-какие сведения, и обнаружил пропажу этих самых сведений. Материалы дела наличествовали, — еще бы! — образцово оформленные согласно уложению, с подписью, печатью и датой. Но пять столбцов иероглифов исчезли без следа, словно их тщательно соскоблили с тонкой рисовой бумаги. При проверке следов соскоба не выявилось. И архивариус Фудо, и секретарь Окада, и старший писец Шиничи, вызванный в качестве эксперта, хором утверждали: бумага девственно чиста!
В этом месте никогда ничего не писали.
— Как такое может быть?! — кипятился Курода. — Я точно помню: тут были данные подследственного! Имя, сословие, возраст, род занятий, место проживания… Мой слуга все записал! Я дважды перечитывал. А теперь что? А теперь ничего!
При внимательном рассмотрении еще и дата составления документа оказалась ошибочной. Если верить ей, документ был, вернее, будет составлен через три года! Но если с датой, скорее всего, просто ошибся писец, то куда могли подеваться сведения о подследственном?
Курода кликнул своего слугу-каонай. Тот, вторя словам господина, гулко клялся из-под рыбьей маски, что все записал. Да, вот здесь! Я отлично помню все, что тут было, господин! Могу вписать заново.
Слуга сходил за тушечницей и кистью. Когда же он вернулся, обнаружилось, что все записи на месте! Слуга подтвердил: данные верны, он помнил ровно то же. Может, они вовсе и не пропадали? Но предположить, что отсутствие данных привиделось доброй половине управы… О, нет! Я, к слову, тоже заглядывал в тот документ и готов был клятвенно подтвердить: фрагмент текста отсутствовал, а потом возник сам собой на отведенном ему месте.
Дата на документе при этом не изменилась, осталась неправильной. Пришлось исправлять и заверять печатью, а также подписью господина Сэки.
Кстати, о господине Сэки.
Следующее происшествие имело к нему самое непосредственное отношение. Пару месяцев назад, подписывая ведомость на выдачу казенного жалования, господин Сэки не обнаружил в ней… самого себя! Вызвав секретаря Окаду, господин Сэки со свойственной ему мрачной язвительностью поинтересовался: за что высокочтимый Окада-сан наложил на него, старшего дознавателя и начальника городской управы Карпа-и-Дракона, взыскание в размере годового жалования? Или, может быть, он, Сэки Осаму, вообще уволен со службы высочайшим повелением секретаря, и жалование ему отныне не положено?
