Двадцать два несчастья 6 (СИ) - Сугралинов Данияр (читаем книги онлайн бесплатно полностью TXT, FB2) 📗
Я был очень удивлен реакцией зала.
— Здесь не только Морки! — закричали с задних рядов. — Здесь Апанаево! И Болдырка! И Большой Кулеял! И Семисола!
Понеслись возгласы, шум, крики.
— Так, шум в зале! — рявкнул глава администрации. — Давайте дальше. У нас по протоколу должна выступить обратная сторона. Слово дается Епиходову Сергею Николаевичу. Вам будет что сказать, Сергей Николаевич?
Я встал, осмотрел весь зал и, не выходя к трибуне, сказал:
— Сказать есть что. Первое: Александра Ивановна абсолютно права. Действительно произошло нарушение с моей стороны. Действительно, по согласованию сторон было принято решение, что я напишу заявление об увольнении по собственному желанию. Я все выполнил, сейчас отрабатываю две недели до увольнения. Больше у меня комментариев нет. Спасибо вам всем, и особенно спасибо жителям Моркинского района за неравнодушие и вашу активную позицию!
Я кивнул и сел на свое место. Раздались жидкие аплодисменты. Сельчане явно не ожидали, что я вот так сухо выступлю, — надеялись, видимо, что я буду гневно обличать Александру Ивановну, орать, кричать, доказывать, а не то, что вдруг со всем соглашусь.
— Кто желает выступить еще? — спросил председатель.
— Я скажу! — вскочил Ачиков.
— И я скажу! — подскочил еще какой-то мужик.
А по рядам поднялась волна возмущенного гомона.
— А ну тихо! — опять рявкнул председатель. — Слушаем вас, Сергей Кузьмич.
Ачиков, чуть рисуясь, вышел к трибуне, немножко помялся, обвел всех масляным взглядом и начал тихо, словно котик, рассказывать:
— С Сергеем Николаевичем мы проработали неделю. Он показал себя довольно неплохо, ассистировал мне на операциях, и я…
Договорить ему не дали. С заднего ряда подскочила грузная, здоровая, как архетипичный грузчик, тетка и пророкотала на весь зал:
— Ты врун, Ачиков! Не он тебе ассистировал, а ты ему ассистировал! Он моего Кузьму спас! Если бы не он…
Она захлебнулась эмоциями и зарыдала. Ее тут же начали подбадривать, утешать. Вскочил какой-то мужик:
— Моего кума спас! Сделал ему, ну… Петровичу, это самое! Да вы знаете!
— А Борьку! Борьку, считай, с того света вернул!
Народ начал кричать, и поднялся такой гам, что хоть что-нибудь понять стало решительно невозможно. Ачиков стоял за трибуной красный как рак и раскрывал рот, словно выброшенная на берег рыба — сказать ему было больше нечего.
Председатель мигом оценил обстановку. Он был тертый местный политический калач, поэтому свирепо кивнул Ачикову, чтобы тот сел на место.
Когда шум в зале немного успокоился, он постучал линейкой по графину и рявкнул:
— Так! Давайте базар не устраивать! У нас время не резиновое! Поэтому, кто что желает сказать — руку поднимайте, мы будем вызывать по очереди и выслушаем всех. Регламент — пять минут. А вот то, что вы сейчас устроили… В общем, если это будет продолжаться, я прямо сейчас закрою заседание, и на этом все! Вы меня знаете!
Волна народного гнева как поднялась, так мгновенно и опала. Главу администрации знали все, и оглушительная тишина моментально накрыла зал.
— Так кто желает выступить? — повторил он.
— Я скажу, — поднял руку знакомый мне уже колоритный рыжий дедок.
Я обернулся. Это был точно он!
— Элай Митрофанович Кушнев, — представился он с таким достоинством, что все прониклись.
Вышел неторопливо к трибуне, стал за ней и сказал:
— Я вот так примерно вам скажу: это Бог послал Сергея Николаевича к нам в Морки. Все мы знаем, что в Морках, в нашей больнице, давно уже не было хороших врачей…
Со стороны медперсонала поднялся легкий гул, но дед Элай зыркнул на них, и те моментально утихли.
— Я говорю про сейчас! — надавил голосом он. — Все знают, что Сашуля… ой, простите, Александра Ивановна, была прекрасным врачом. Но вот когда она сделалась начальницей, и толку не стало, и хорошего врача мы потеряли.
Он сделал многозначительную театральную паузу, после которой все засмеялись и зааплодировали.
Дед Элай дал всем отсмеяться, слегка поклонился публике и продолжил:
— А когда она еще привела своего племянника Ачикова, так это — все, ховайся! Поэтому я скажу вам так: Епиходова надо задержать и обязательно оставить в больнице. У нас теперь такой хороший врач! Если нету ставок, а я знаю, что ставка хирурга есть и дербанится между своими, — я буду говорить откровенно…
Александра Ивановна при этих словах вспыхнула и схватилась за сердце. Ачиков опустил голову, а глава администрации яростно зыркнул в сторону Александры Ивановны. Полагаю, разборка у них будет знатная.
— И вот ради этого, ради лишних денег, они, считай, и не взяли хорошего доктора, — продолжил дед Элай. — Довели его по какой-то глупой причине, чтобы уволить. Ну, притащил он попугая в палату? Ну и что из этого? Испокон веков, вспомните, мы жили в курных избах, бабы рожали в хлеву, если бани не было, и скотина у нас в избах на морозы была, и курицу брали — и все нормально жили. Никто от этого не помер. И наш марийский народ — самый стойкий к заболеваниям народ! Кто лучше, чем марийцы? — Он кивнул в зал. — А?
Тут уже завыли и радостно захлопали все, кто был в зале.
— Давайте ближе к делу, — сказал председатель, пряча улыбку в усы.
— Так я же ближе к делу! И вот у нас вдруг появился хороший доктор. И что — из-за какого-то паршивого попугая увольнять такого доктора? Лишать нас возможности нормального лечения? Я считаю, это глупо. Никто из нас не застрахован, чтобы не было как у того Петровича или Кузьмы. И всегда может случиться, что не хватит времени, чтобы вызвать санавиацию из Йошкар-Олы.
Он обвел публику тяжелым и требовательным взглядом, все согласно зааплодировали.
— Поэтому мое мнение такое: доктора Епиходова оставить! Я все сказал.
Удалялся дед Элай важно, под громкие аплодисменты, переходящие в овации. Он шел специально медленно, самодовольно улыбаясь, а когда поравнялся со мной, посмотрел торжественно и кивнул: мол, видишь, как оно.
Следующим на сцену выскочил Чепайкин. Когда он вышел, все сперва засмеялись — Чепайкина здесь явно недолюбливали. Он создал себе репутацию эдакого склочного шута, и серьезно его не воспринимали. Но тем не менее он все равно вышел и сказал, захлебываясь эмоциями, хоть и сбивчиво, но честно:
— Товарищи, скажу так: Элай Митрофаныч прав. То, что у нас появился доктор Епиходов, — это нам очень всем сильно повезло. Вы все знаете, насколько я был страшно болен. У меня же и давление, у меня же и астигматизм, у меня же…
Он начал длинное перечисление, пока взбешенный председатель не перебил его:
— Давайте ближе к делу!
— А, ну да, конечно. И вот только один доктор Епиходов смог понять, чем я болею, и назначил мне серьезнейшее лечение. Я нынче у Ольки ставлю капельницы! — Он произнес это так уважительно, что все опять зааплодировали. — И поэтому я вам скажу: нам, моркинцам, нужно руками и ногами держать этого Сергея Николаевича и не отпускать его из Морков. Я все сказал!
Следующей выступила Полина Фролова. Как ни странно, от нее я этого не ожидал, видя, что она в принципе застенчивая и говорить не приучена. Так и вышло: она долго мялась, не могла подобрать слов, но в результате сказала о моих душевных качествах, о том, как я помог ее детям, и что она тоже пострадала от Александры Ивановны, так как пропустила меня с этим попугаем, а попугая она не видела, потому что тот был за пазухой. И еще о том, как я привез ей много одежды для детей, так как ее лишили премии и купить сапожки младшему у нее денег не было.
— Дольче Габбана! — выкрикнули сразу с нескольких мест.
Все опять зааплодировали и засмеялись. Какая-то женщина крикнула:
— За «Дольче Габбану» и я бы доктора Епиходова просила оставить! Можно у меня дома!
Все еще больше засмеялись и начали пуще хлопать, особенно женщины. Постепенно атмосфера в зале менялась, и с угрожающей переходила на развеселую и дружную.
Потом выступили тетя Тамара и тетя Матрена. К моему удивлению, я увидел Венеру Эдуардовну, которая тоже встала и сказала два слова о том, как мы работаем в Чукше. Вышел Стас, участковый, который тоже произнес пару слов в мою пользу. В общем, совещание затянулось аж до полдвенадцатого ночи.
