Восхождение Морна. Том 8 (СИ) - Орлов Сергей (читать книги онлайн txt, fb2) 📗
Лисичка уверенно кивала, попутно обдумывая, как будет растолковывать условия работы своим людям.
— Поняла, господин Морн.
— И ещё одно. Пожалуй, самое главное.
Она подняла на меня глаза. Брови поползли вверх настороженно, как будто она готовилась к тому, что сейчас выяснится подвох ради которого вся эта щедрость и затевалась.
— Они так же должны пойти на учёбу.
Лисичка чуть нахмурилась.
— В смысле… учиться? И им тоже⁈
— А ты как думала? В те же часы, по той же программе, никаких поблажек. Я зачем вам учителей вообще нанимаю? Ну и на тренировки, разумеется, они тоже приглашены в добровольно-принудительном порядке. И если кому-то из них такой расклад не по душе, — то его никто не держит и он может возвращаться на улицу, чтобы таскать монеты у подвыпивших ходоков и рано или поздно лишиться руки.
Лисичка медленно выдохнула. По её прищуру было видно, что вот этого пункта она в своих внутренних расчётах как-то не учла.
— Господин Морн, — сказала она осторожно. — А им это вообще зачем? Они же воры. Простые рыночные карманники. Зачем им грамота?
— А затем, Лисичка, что мои планы простираются далеко за пределы Сечи. И моя будущая свита должна соответствовать статусу графа Морна. Так что мне как-то не улыбается через пять лет краснеть за то, что мои ближние люди не смогут прочитать обычную расписку и будут обращаться за этим к помощникам.
Лисичка как-то даже подсобралась от ощущения собственной важности.
— Поняла, господин Морн.
— Тогда дуй передавать им мои условия. А вечерам расскажешь, что они там наотвечали.
— Сделаю.
Она соскользнула с лавки, коротко поклонилась и быстро вышла.
По дороге я мельком прошёлся Оценкой по её эмоциям и сразу увидел, что Лисичка уже всей головой в деле. Наверняка прикидывает, к кому и как подходить. Кто согласится сразу, на кого придётся надавить, а с кем, может, и расстаться, если упрётся рогом. Ну и ладно, это уже её работа. Я выдал задачу, выделил деньги, пусть теперь крутится.
Игнат проводил её спину долгим взглядом, потом аккуратно положил папку на стол и повернулся ко мне. Лицо у него было то самое, которое я за последние недели выучил наизусть: сосредоточенное, безупречно вежливое и при этом до краёв наполненное немой формулой «господин Морн, я с вами категорически не согласен, но мы же оба воспитанные люди, поэтому… обсудим».
— Можно? — уточнил он.
— Ну давай…
— Господин Морн. Она сама попросила десять золотых на человека. Сама. Десять, точка. Это её предел, она его сама обозначила. А вы накинули вдвое больше, да ещё и премии пообещали.
— Накинул, — с улыбкой кивнул я.
— Господин Морн, мы с вами буквально вчера обсуждали бюджет на следующий квартал. Там каждая монета посчитана. И на жалованье новым людям у нас зарезервировано… ну вы помните цифру.
— Помню.
— Тогда зачем переплачивать?
Что-то радуют меня ребята сегодня хорошими вопросами. И ведь вижу, что далеко не в природной жадности дело. Просто Игнат искренне хочет понять что и зачем я делаю.
Ну что ж, просветим его немного. Я облокотился на стол и посмотрел на Игната в упор.
— Игнат, вот ответь мне на вопрос. Если я плачу человеку ровно столько, сколько он сам просит, что я ему этим, в сущности, говорю?
Игнат задумался.
— Что вы согласны на его цену.
— Точнее. Что я согласен ровно на ту цену, по которой он сам себя оценивает, ни больше, ни меньше. То есть я фактически расписываюсь под его собственной оценкой самого себя. Хорошо. Дальше что? Дальше приходит к нему другой человек и предлагает пятнадцать золотых за ту же работу. И что эти ребята подумают?
— Что… их просто пытаются купить?
— Правильно. Но ещё они подумают, что я им сильно недоплачиваю. И если даже отгонят эту мысль, то червячок сомнения нет-нет, да появится.
Игнат медленно кивнул.
— А вот если я плачу вдвое больше, чем он просит, — продолжил я, — он начинает понимать одну простую вещь. Что я вижу в нём больше, чем он сам в себе видит, и что я готов вкладываться в его рост, авансом. И если завтра к ним придёт человек и предложит, к примеру, двадцать пять, то они уже десять раз подумают. Ведь я поверил в них раньше, чем они даже сами это сделали. А значит, предавать такого человека попросту глупо. Да ещё и ради денег…
— То есть вы… покупаете их лояльность?
— Не совсем. Я показываю им, что есть кое-что важнее денег. И что у оплаты их работы, по сути, нет определенных рамок. Главное работайте на совесть и я им дам больше, чем они даже могут мечтать.
В это время в голове у Игната отчаянно щёлкал внутренний калькулятор. А может, и не калькулятор, а просто ему по-человечески не понравилась моя фраза, что у оплаты работы этой троицы, по сути, нет жёсткого потолка. Подозреваю, что такая плавающая верхняя граница вообще плохо укладывалась у парня в голове.
— И ещё одно, — добавил я. — Это всё-таки разведка, а на разведке экономить нельзя ни под каким соусом. Можно сэкономить на еде, на одежде, на лошадях, в крайнем случае на охране, но только не на разведке. Потому что разведчик, у которого появилась причина обижаться на нанимателя, это, дорогой Игнат, уже не разведчик, а гарантированный предатель, который в курсе большинства твоих планов.
— Принято, господин Морн.
— Хорошо. И ещё, Игнат. Я ценю, что ты задал этот вопрос. И ценю, что задал его в лоб, без подбора удобных слов. Так и продолжай. Только запомни одну вещь: если я делаю что-то, что тебе кажется откровенной глупостью, в девяти случаях из десяти я делаю это потому, что просчитываю на несколько ходов вперёд. А в десятом — потому что я просто облажался, и тогда твоя задача мне об этом сразу сказать. Так что не стесняйся.
— Понял.
— Ну тогда поехали.
Игнат подхватил папку, сделал короткий знак Сизому. Тот, который последние пять минут молча наблюдал за разговором с видом мудрого деревенского старосты на собрании по дележу покосов, наконец-то спрыгнул со своего места, отряхнулся с самым важным видом и зашагал к двери.
— А я давно говорил, — сообщил он по дороге, ни к кому конкретно не обращаясь, — что у братана голова работает. Не то что у некоторых…
Мы вышли во двор, и до меня сразу долетели голоса с площадки за углом. Сначала короткий рык Данилы, потом дружное «раз-два» хрипловатых мальчишеских голосов, а следом басовитое «р-р-рр-р», от которого у меня в груди что-то отозвалось мелкой вибрацией. Потапыч по-прежнему был не в духе.
А потом мы завернули за угол и увидели ребят.
Данила в простой серой рубахе с закатанными рукавами стоял посреди утоптанного круга, заложив руки за спину, и неторопливо обходил строй из пяти сонных учеников. Двое из этих пятерых были новенькие, я их в лицо ещё не запомнил. Парни стояли в одних штанах, босиком, с голым торсом, и по их лицам было видно, что на дворе зябко, что спать хочется до одури, и что Данила, в общем-то, капитальная сволочь, которая третирует своих учеников.
Парень в свои семнадцать командовал ими так, как будто ему было лет тридцать пять и за плечами у него лежало десять лет казармы. Шаг ровный, голос низкий, не орал, просто говорил, а ученики его слышали с любого угла площадки.
Чёрт, как же мне нравится, когда мои методы работают.
В стороне, у длинного бревна, сидела Маша. В руках у неё был кусок сала размером с приличный кирпич, а перед ней, перевалившись пузом на бревно, лежал Потапыч и с интересом смотрел на это сало одним глазом. Второй глаз у него был прикрыт. Медведь, видимо, ещё не до конца проснулся и из вежливости делал вид, что слушает Машу, но сам уже мысленно жрал то самое сало.
Маша, увидев нашу процессию, приветливо помахала рукой. Хотя я сразу заметил, что в эмоциях девушки творится настоящий хаос. В принципе, ничего страшного, просто вместо привычного страха и застенчивости, там было волнение и раздражение.
Потапыч приоткрыл второй глаз, оценил меня, оценил Карину, на Карине задержался чуть дольше, чем следовало бы приличному медведю, после чего издал тяжёлый недовольный рык. Не злой, а скорее обиженный, как у мужика, которого разбудили рано утром в его единственный выходной.
