Кодекс Охотника. Книга XXXXXXL (СИ) - Винокуров Юрий (лучшие книги читать онлайн txt, fb2) 📗
Юлиан дождался, пока все выстроятся перед ним. Затем провел пальцами по усам и улыбнулся так, что молодежь сразу перестала между собой переговариваться.
— За работу, детишки, — Юлиан указал на уходящие вдаль стеллажи. — Пора немного очистить склады от старья.
Один из молодых Охотников посмотрел на бесконечные ряды.
— Мастер, а сколько грузим? — молодой Охотник прижал булку к груди.
— Армию, — Юлиан протянул ему первую дощечку. — Свою булку доешь по дороге.
Хранилище номер девять уже проснулось целиком.
Я вздохнул и убрал Аквилу от черного сердца проклятого древа, а Дорничев убрал ладонь от лица. Судя по тому, как он посмотрел на меня, хороших слов у Ликвидатора не осталось.
— Не надо, Сандр, — произнес он, указывая лопатой на Черносерд. — Это безумие. Оставлять его в живых нельзя.
— Ты сам слышал, — напомнил я и качнул пластинкой Михаэля. — Аня меня попросила.
— Я слышал твою жену, — Дорничев переступил через обрубленный корень. — Поэтому всё еще стою и разговариваю. При других обстоятельствах сердцевина уже лежала бы в центре звезды.
Я посмотрел на Черносерд. Тот притих и ждал, пока два человека решат, будет он жить или отправится на переработку.
— Представь, что Исида попросила бы сохранить ему жизнь, — предложил я Дорничеву. — Как бы ты поступил?
Ликвидатор открыл рот. но сразу закрыл его. Затем покосился на дерево, после чего на лопату в своей руке.
— Гадство, — признал он через несколько секунд. — Ты прав.
— Вот и славно, — обрадовался я, убирая Аквилу в ножны.
— Скажи мне, Сандр, — Дорничев упер лопату в землю и нахмурился. — Почему мы ради женщин так любим творить глупости?
Я рассмеялся.
— Потому что так правильно, — ответил я, хлопнув его по плечу. — Если затея радует наших женщин, значит, у нее есть право на жизнь.
— Это жрет целые планеты, — Дорничев кивнул на злое дерево.
— Аня просила сохранить ему жизнь, — уточнил я, подходя ближе. — Разрешение жрать планеты в разговоре не прозвучало.
Ключ Михаэля всё еще держал связь.
— Саш, ты там?.. — спросила Анна, услышав последнюю фразу.
— Всё хорошо, дорогая, — заверил я жену, присев возле Черносерда. — Твой будущий актив пока жив.
— Вот и замечательно, — отозвалась Анна, на заднем плане кто-то громко требовал ее подпись. — Тогда я позже с тобой свяжусь. Мне пора.
Связь оборвалась. Дорничев посмотрел на погасшую пластинку.
— Будущий актив, — повторил он, будто пробовал слова на вкус. — Понятно.
— Не придирайся, — попросил я, пряча ключ. — Она еще не видела, сколько здесь древесины. Уверен, что ей понравится.
Ликвидатор снова прикрыл лицо ладонью.
Я позвал Шнырьку. Мелкий вынырнул из Тени весь в древесной трухе. На его голове застрял обрывок листа. Шнырька снял его, понюхал и выбросил.
— Ш-ш-шта надо? — спросил он, поглядывая на Черносерд.
— Слетай быстро к Кренделю, — попросил я, показав руками нужный размер. — Нужен самый крепкий и самый крутой горшок для цветка. Срочно!
Шнырька поднял лапу и покрутил пальцем возле виска.
— Я вижу, что ты хочешь сказать, — заметил я, глядя на его жест, — но сейчас это лишнее.
— Ш-ш-шветок? — переспросил мелкий и указал на остатки дерева.
— Будущий цветок, — пояснил я. — Давай быстрее.
Шнырька еще раз покрутил пальцем возле виска и исчез.
— Мудрый правитель, — проводил его взглядом Дорничев.
— Завидуй молча, — посоветовал я и положил ладонь на кору сердцевины.
Защита Черносерда сжалась. Тонкие нити потянулись к моим пальцам, проверяя, насколько близко я подошел и успеет ли оно укусить перед смертью. Я же снял заслонки с Океана Душ. Выкладывать всю свою силу наружу не пришлось, достаточно было показать глубину и позволить Черносерду заглянуть внутрь. Пусть он понимает, с кем разговаривает и почему хитрить сейчас вредно.
Ответ пришел сразу. Страх ударил по связи и отступил к сердцевине, но следом поднялась обида. Ее накопилось столько, что хватило бы на небольшой Пантеон. Черносерд хорошо помнил Охотников. Общая память хранила воспоминания тел, которые братья сжигали в других мирах. Каждый раз он пытался расти, есть и размножаться, и каждый раз приходили люди с синим огнем. А сегодня его разбудили и накормили. Влили чужие знания и выставили навстречу Ликвидатору с Охотником, и подставили.
За всем этим сидела одна простая мысль.
— Я хочу жить, — передал Черносерд через мыслесвязь.
— Это я уже понял, — ответил я, продолжая держать Океан открытым.
— Я не просил будить меня, — новая мысль прошла по остаткам корней. — Меня положили в землю, потом приказали расти.
— Тоже понял, — сказал я и провел пальцами по коре. — Тебя просто использовали.
— Все пытаются уничтожить меня, — Черносерд качнул сердцевиной. — Почему?
Я задумался. С его стороны вопрос имел смысл. Для Черносерда сердца являлись обычной пищей. Людей он воспринимал примерно так же, как я котлеты на тарелке. Котлеты редко возмущаются, собирают армию и зовут Охотников, вот дерево и не понимало, почему вокруг его обеда столько суеты.
— Те миры, где ты укореняешься, превращаются в фермы, — объяснил я, постучав по коре. — Люди висят в твоих корнях веками. Ты ешь их понемногу, чтобы пища дольше не кончалась, а потом заражаешь землю и добираешься до остальных.
— Так я всегда живу, — ответил Черносерд, в его мысли не было ни стыда, ни злости.
— Именно поэтому тебя уничтожают, — сказал я, усаживаясь на обломок корня. — Твоя жизнь оплачена страданием остальных. Такая торговля редко устраивает вторую сторону.
— Иначе я умру, — сердцевина сжалась.
— Ты можешь научиться, — возразил я, показывая ему потоки энергии внутри Океана. — Возможностей у твоей структуры хватает. До сих пор ты выбирал знакомую пищу.
Черносерд замолчал. Оно действительно могло измениться. Общая основа перестраивала тела под новые миры, поглощала память и училась работать с чужими законами. Проблема скрывалась в воспитании. Когда тебя тысячи лет кормят сердцами, мысль о другом рационе сама в голову не приходит.
Шнырька вернулся с таким грохотом, будто вытащил через Тень печную трубу. На землю упал металлический котел размером с ванну. Сбоку нее торчали обломанные крепления, спереди зияла единственная смотровая щель. По поверхности шли артефакторные контуры, рассчитанные на удар осадного молота.
Я обошел его находку.
— Мелкий, а ведь это шлем, — сообщил я, заглянув внутрь. — Для кого-то охренеть какого здоровенного.
— Горш-ш-шок, — возразил Шнырька и постучал по металлу.
— Судя по размеру, его делали на голову циклопа, — предположил я, рассматривая одинокую щель.
— Крепкий, — Шнырька ударил по шлему кулаком. — Крутой.
— Тут спорить с тобой тяжело, — согласился я и повернулся к нему. — Откуда у Кренделя такое добро?
— Ш-ш-шписанный прототип, — объяснил мелкий, усевшись на край шлема. — Он сказал, забирайте.
— Прямо так и сказал?
Шнырька отвел в сторону все четыре глаза.
— Почти, — уточнил он и почесал ухо.
Ладно, сам узнаю позже.
Я подтащил шлем к сердцевине и поставил щелью к дереву.
— Смотри внимательно, — обратился я к Черносерду и похлопал по металлическому борту. — Моя жена решила подарить тебе жизнь, возможно, будешь отращивать для нее ветки.
Зачем Анне живые ветки хтони, я примерно представлял. Срезанная древесина отрастет, следующий покупатель снова заплатит. В голове у моей жены уже наверняка существовала таблица с объемами производства и сроками окупаемости.
Бедный Черносерд еще не знал, к кому попал.
— У тебя есть выбор, — продолжил я, указывая на шлем. — Снимаешь защиту, собираешь основу и переселяешься сюда. Я запечатаю внешние связи, и после этого ты станешь домашним растением. Будешь расти, учиться и никого не есть без разрешения.
Сердцевина дернулась.
— Если откажешься, я закончу начатое, — добавил я и положил ладонь на рукоять Аквилы. — Долго думать не советую. У нас сегодня вторжение, а я тут цветоводством занимаюсь.
