Восхождение Морна. Том 9 (СИ) - Орлов Сергей (хороший книги онлайн бесплатно TXT, FB2) 📗
И кто-то наверху, похоже, меня услышал, ведь в следующий миг с крыши соседнего дома спрыгнула Мира и мягко приземлилась прямо между нами.
— Можешь не стараться, — произнесла она, выпрямляясь и глядя на Викторию. — Всё кончено. Жилин ушёл…
Глава 25
Ты воспитал прекрасного сына
Несколько дней спустя. Столица. «Багряные Купели»…
Пар в «Багряных Купелях» висел такой плотный, что дальний край зала тонул в белёсой мути, и люди в ней угадывались смутно: кто полулежал на тёплом мраморе, кто сидел по грудь в золочёной воде.
Жар стоял ровный и тяжёлый, он размаривал тело и гнал по коже испарину. В этом жару между купелями скользили девушки в одних коротких простынях. Они разносили чаши, подливали воду, поправляли простыни на лежанках и двигались так, что взгляд цеплялся за них сам собой.
Хозяева брали за вечер столько, что иному барону хватило бы этих денег на неделю содержания всего двора. Оттого обычных баронов тут и не водилось.
Родион сидел с краю, у самой кромки купели, накинув простыню на плечи, и в который раз думал, что глупее места для серьёзных разговоров было не найти. Ему самому это всегда было чуждо. Голые мужики в горячей воде, девки с чашами, пар до потолка, и тут же, между делом, решается судьба целого государства. Глупость какая-то…
Но так повелось задолго до него, и среди Великих Домов это считалось почти традицией, а с традициями не спорят, даже если они тебе не по нутру.
А ведь решалось здесь и вправду многое. На официальных приёмах знатные семьи только улыбались друг другу и пили за вечную дружбу, но всерьёз договаривались они не там, а здесь, в «Багряных Купелях».
Тут не было ни слуг, ни охраны, ни лишних ушей, и в этом был весь смысл. Стоило войти в зал, и ты будто бы становился ровней всем остальным: ни мундира, ни чина, ни родовых цветов, только ты сам в простыне, как и тот, кто сидит напротив.
Само собой равенство это было показным, и каждый присутствующий прекрасно понимал, кто здесь чего стоит на самом деле. Но правила оставались общими для всех, и разговаривать полагалось как равному с равным, и именно на этом притворстве вся традиция и держалась. Оно и развязывало языки, потому что в зале, где все будто бы равны, человек говорил куда свободнее, чем при дворе, и оттого здесь, между купелью и лежанкой, и заключалась половина союзов Империи: кто с кем заодно, кто против кого «дружит» и чьи земли кому отойдут.
Морны пришли к этой традиции поздно. Боевому Дому она долго казалась лишней, и потому отец Родиона держался от подобных встреч в стороне, а до него точно так же держался дед, ведь оба считали всю эту возню в пару пустым идиотизмом.
Родион первым в роду понял, насколько они в этом ошибались. При дворе Императора давно уже всё решала не сила, а то, кто с кем шепчется вот в таких залах, и Дом, который этим брезговал, медленно оттирали к обочине.
А Родиону хотелось обратного, хотелось подниматься выше, и ради этого приходилось платить. Платой была вот эта безумно дорогая парилка, где он сидел полуголым и слушал болванов вроде тех, что развалились сейчас напротив. Поэтому он и приходил сюда снова и снова, пускай каждая такая встреча давалась ему через силу.
И сегодня был как раз такой вечер. Родион сидел у кромки купели, и к нему то и дело подходили девушки с чашами. Одна из них наклонилась подать ему питьё, и простыня сползла с её плеча, открыв грудь почти до соска. Сделала она это нарочно: показывать себя так было частью её работы, и этому её здесь долго учили.
Её кожа блестела от пара, влажная ткань липла к телу и обрисовывала бёдра, и девушка наклонилась так близко, что Родион ощутил тепло её груди. Он принял чашу, поднял глаза к её лицу и узнал её.
Родион Морн хорошо запоминал нужных людей. И раз лицо этой девушки было ему знакомо, то значит когда-то он ей почему-то интересовался. Только вот когда и почему, он пока вспомнить не мог.
Он перехватил её за запястье и по-хозяйски осмотрел.
— Откуда я тебя знаю? — холодно спросил он.
Девушка склонила голову и замерла, всем видом показывая, что готова на всё, чего ни захочет глава Великого Дома.
— Я… господин, я…
— Не мямли, — оборвал Родион. — Говори прямо.
Она быстро глянула по сторонам, будто боялась, что их услышат, и так и не нашла слов. Зато их нашёл кое-кто другой.
Из соседней купели подал голос глава дома Салтыковых, широкий и мясистый, с короткой шеей и тяжёлыми плечами. Он выбрался из воды, накинул простыню на плечи, лениво подошёл сзади и без всякого стеснения облапил девушку за зад. Та вздрогнула, но отстраниться даже не подумала.
— А ты что, не помнишь её, Родион? — Салтыков довольно ухмыльнулся. — Года два назад эта девка месяцев восемь грела постель самому Императору. Первая красавица двора, все на неё облизывались.
Родион ещё раз вгляделся в её лицо и наконец вспомнил.
Звали девушку Екатериной Синицыной, и была она дочерью богатого торговца, который перебрался в Империю издалека, поменял фамилию и сколотил состояние на пряностях и тканях.
Денег у него хватало, вот только ко двору на них дорогу было не купить, потому что там за человека говорил его знатный род, к которому торгаш явно не относился. Дочь это бесило даже сильнее, чем самого отца, и потому она годами тянула из него обещание провести её хоть на один приём в императорский дворец, пока он наконец не сдался и не нашёл нужных людей.
Родион не знал, сколько именно отцу пришлось за это заплатить, но Екатерина всё-таки попала на приём и в первый же вечер очаровала самого Императора. Что было не так уж и трудно, потому что при всей своей глупости, Синицына была невероятно красивой девушкой, на которых и был очень падок Пётр.
Так она стала фавориткой Императора и, к её чести, продержалась почти восемь месяцев, что было абсолютным рекордом.
Вот этот факт и вскружил Екатерине голову, потому что в один день она почему-то вообразила, будто место в постели Императора делает её ровней с представителями Великих Домов, и принялась пользоваться этим направо и налево. Она лезла в чужие разговоры, выпрашивала должности для своих людей, мешала всякому, кто ей не угодил, и плела одну глупую интригу за другой.
Но в один день она перегнула палку, когда застала Императора за разговором с Паутиной и прямо там закатила ему сцену ревности. Петра это не задело, он вообще к подобным истерикам относился равнодушно, но зато Паутину Екатерина оскорбила всерьёз, и это было самым неверным решением в её жизни.
А дальше всё произошло очень быстро. К утру о выходке знал весь двор, а к вечеру Екатерина уже исчезла, и никто не посмел задать ни единого вопроса. Паутина карала редко, но всегда за дело, и если она убирала человека, значит на то была весомая причина.
Да и если уж совсем по-честному, Великие Дома только вздохнули с облегчением. Да и сам Пётр, к тому времени, похоже, безумно устал от истерик и капризов своей зарвавшейся фаворитки.
А теперь, спустя пару лет, Родион встретил её здесь, в «Багряных Купелях», и от прежней Екатерины осталась только красивая внешность. Он ясно видел, что из неё ушла вся спесь, а вместе с ней и расчёт, и то вечное желание подняться над остальными, из-за которого она когда-то и погорела.
Хозяин Купелей умел воспитывать прислугу, и за пару лет он сломал гордую девушку и сделал из неё покорную служанку, которая выполнит любой приказ и о большем уже не мечтает.
Тем временем Салтыков пожирал её глазами. Он видел перед собой бывшую фаворитку Императора, которую теперь можно просто попользовать, и в маленьких глазках тут же зажёгся интерес.
— Надо же, а я и не знал, что она тут работает, — протянул Салтыков и снова погладил её бедро. — А ну-ка сними простыню. Хочу поглядеть, чем ты так очаровала нашего Петра.
Девушка молча потянула за узел. Простыня поползла вниз и упала к её ногам, и Екатерина осталась перед ним голая. Она и правда была невероятно красива: высокая, с тонкой талией, полной грудью и гладкой кожей, ещё розовой от пара, с длинными светлыми волосами, что падали ей на плечи и спину. Она стояла, опустив глаза, и покорно ждала, что он сделает дальше.
