Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 (СИ) - Розин Юрий (книги читать бесплатно без регистрации txt, fb2) 📗
— Если у Петра не получится, в чем я, на самом деле сомневаюсь, но все-таки. Если почувствуете в будущем, что с вами начинают обращаться несправедливо, найди меня, даже хоть через Петра. В особой службе императрицы будут рады таким как вы. А если ваш брат хотя бы вполовину похож на вас — то и ему тоже.
— Он куда лучше меня, — улыбнулась Ксения, — спасибо за предложение, я обязательно подумаю.
Мы попрощались и она ушла. Марк задержался ненамного дольше.
— В семь у меня и Вари гостья, — сказал я Асе и Семе. — Не против, если мы займем столовую?
— Нет, конечно, — кивнула Ася. Сема тоже кивнул.
Варя пришла без четверти семь, сразу очень серьезная и какая-то насупленная. А ровно в семь Зоя привела Марисоль в столовую и ушла к себе, подмигнув напоследок Варе. Варя кивнула ей.
Марисоль, конечно, увидела ее еще от дверей, но заговорила все-таки со мной.
— Я к Варваре Дмитриевне. Если она согласится. Если нет, я уйду.
Варя посмотрела на нее пару секунд.
— Говорите, Марисоль. Петр сказал, что вы хотели сказать мне что-то важное, и ради него я согласилась вас выслушать, так что брать свои слова назад не буду.
Я хотел их оставить, но Варя, даже не оборачиваясь, сказала мне:
— Останься. Но молчи, пожалуйста. Что бы она ни сказала.
Я кивнул, хотя она не могла этого видеть.
Марисоль заговорила тише, чем говорила обычно.
— В марте я приходила к вам просить прощения. Вы помните. Я сказала все правильные слова, вы их приняли, я ушла. Мы обе понимали, чего эти слова стоят. Меня заставили. Петр заставил, и правильно сделал, но слова были не мои. Я их выучила по дороге.
Варя ждала.
— Теперь я пришла сама. В посольстве никто не знает, что я здесь. Я прошу у вас прощения за те газеты. За то, что о вас говорили в Академии, в глаза и за глаза. За те недели, когда вам приходилось смотреть на него, — она не повернула головы в мою сторону, — и думать, что там правда, а что нет. Я понимала, что так будет. Мне это было нужно, я это сделала, а вы просто оказались на дороге.
Голос у нее не дрогнул, но она остановилась, набрала воздуха и договорила.
— Объяснять, зачем мне это было нужно, я не стану. Вам это не поможет, а мне… мне так было бы легче.
— И что изменилось? — спросила Варя. Голос был не тот, что для чужих, просто тихий.
— Я. — Марисоль помолчала. — Нет, неправда. Я такая же. Дело у меня такое же, и завтра я буду делать его дальше. Изменилось то, что мне теперь есть дело до тех, кого я задеваю по дороге. Вас я задела. Раньше этого не было, теперь есть, а что с этим делать, я не знаю.
Она попробовала улыбнуться, как улыбалась всегда, раньше, чем заговорить. Губы дрогнули, но улыбка не вышла. Она опустила глаза на свои руки. Пальцы у нее были все еще красные с мороза, но она не грела их друг о друга, держала, как положила.
Варя смотрела на нее долго. Такое лицо у нее бывало над незнакомой вещью, которую она не трогала, пока не понимала, что это.
— Я на вас злилась, — сказала она наконец. — Долго. До лета. Я вас толком не знала, а злилась, и мне от этого было почти стыдно: злиться на человека, которого не знаешь, глупо. А потом устала злиться. И осталась просто неприязнь. Нежелание вас видеть.
Марисоль подняла голову.
— Но сейчас я на вас смотрю, и мне вас жалко… — она вздохнула. — Я не хотела, чтобы мне было вас жалко. Мне это не нравится. Но это так. Тому, что вы сейчас сказали, я верю. Думаю, Петр не позволил бы вам прийти и говорить со мной, если бы тоже вам не верил. Так что зла на вас не держу. Но подругами мы не будем.
— Я и не прошу.
— Я знаю.
Варя положила ладони на стол и смотрела теперь на свои руки.
— Петя вам завтра поможет. С вашим делом, на приеме. Это отдельно. Это не за прощение, я бы этим не торговала. Говорить ему, помогать или нет, я бы тоже не стала. Я просто не хочу, чтобы вы думали, что я стою у него на дороге.
— Спасибо, — проговорила Марисоль.
Варя встала, достала из буфета две чашки. Налила Марисоль остывшего чаю, подвинула ей сахарницу. Потом налила себе, села, взяла чашку обеими руками.
Следующие пару минут они просто пили в тишине остывший чай.
Расположение семнадцатого занимало склон под дворцовым холмом: длинные корпуса желтого кирпича вокруг плаца, ворота с двумя будками, караул у ворот в белом.
Нас с Марком пропустили по моей карточке, не по его: барон Воронов, артефактор, по личному делу к капитану. Марка я записал как сопровождающего. Не стоило им пока знать, кто он такой.
Капитан Стрешнев принял меня в половине седьмого, всего через десять минут после того, как ему доложили. Кабинет у него был угловой, в два окна на плац. Печь, карта на стене, портрет императрицы над столом, шкаф с бумагами, ни одной лишней вещи, даже чернильницы. Сам он был плотный, лет пятидесяти, с седыми усами, с красным обветренным лицом и с перстнем на правой руке, которой он опирался о стол.
Марк остался в приемной, у двери, на стуле для посетителей.
— Барон. — Стрешнев не предложил мне сесть. — Мне доложили, что вы по делу Румянова. Я о деле Румянова знаю с вечера. Говорите.
— Поручик Вязьмин три недели держал мага вашей роты Егора Румянова в подвале и выкачивал из него силу запрещенным артефактом. При нем были двое других поручиков, очевидно, подельников. Вчера днем Румянов был найден, Вязьмин и сообщники взяты под стражу Особым комитетом. Я, так сложилось, поучаствовал в этом деле, поэтому пришел узнать ваше мнение по вопросу и о том, чем закончится дело.
Стрешнев выслушал, не перебивая, постучал перстнем по столу.
— Это дело гвардии, барон. Мой офицер, моя рота, мой подвал, если угодно. Гвардия разберется сама, и разберется без комитета. Я сегодня же затребую Вязьмина обратно. А Румянова… — он сделал паузу, — Румянову, сестру, я отдам под суд. Пять суток самовольной подмены в строю личной гвардии. Вы понимаете, что это такое?
— То, что Румянов едва не расстался с магией, а возможно и с жизнью, это не «Вы понимаете, что это такое»?
— Вязьмина тоже ждет суд, если вы об этом, — фыркнул Стрешнев.
— Что-то не похоже, что его преступление для вас серьезнее, чем преступление девушки, расследовавшей пропажу брата, из-за которой в вашей части никто не почесался.
— Вы на что намекаете⁈ — взвился Стрешнев, обрушив на меня мощь шестого ранга.
— Кумовство, халатность, преступный сговор с целью похищения, причинения вреда здоровью, покушение на убийство, подлог, сокрытие преступления, подделку результатов офицерской аттестации… мне продолжать?
Я не смог бы с ним сражаться даже нескольких секунд, но просто выдерживать давление его маны? Не сложно.
— Вы хоть понимаете, что я с вами сделаю за подобные обвинения в адрес капитана гвардии⁈
— Вы краснеете от злости один в один как ваш племянник, — улыбнулся я. — И не сдержаны ровно так же. Я предлагаю решить ситуацию по-честному. Румянова под суд не идет. Ее подмена записывается как операция по вашему устному приказу, и приказ этот вы подтверждаете. Вязьмин и двое его подельников остаются у комитета, и рапорт о похищении уходит наверх, с вашей подписью, сегодня же. И брату и сестре Румяновым будет выплачена премия в размере годового оклада, одному за понесенные страдания, другой за выдающуюся службу. Откуда вы эти деньги возьмете — не мое дело. С учетом того, как разбрасывался рублями ваш племянничек, уверен, вам не составит труда достать несколько сотен тысяч. Тогда и только тогда вы выйдете из этой ситуации без пятен на репутации. А, да, и еще, если я когда-нибудь узнаю, что к Румяновым относятся как-то предвзято, наша сделка отменится в тот же момент.
— Закончили? — прошипел багровый Стрешнев.
— Вполне. Итак, ваш ответ?
Он выпрямился.
— Вы, барон, артефактор. Торговец. У вас дом, что переезжает сам, кое-какие связи в посольстве Иберии, о вас пишут газеты, и вам кажется, что это дает вам право входить в расположение гвардии и предлагать ее командиру условия. Это не так. Вязьмин вернется в роту сегодня. Румянова сядет. А вы…
