Заточённая в зеркале - Ма Татьяна (читать книги регистрация .TXT, .FB2) 📗
— Французы! — мечтательно произнесла Варвара. — C'est charmant!
— Я сейчас лишусь чувств, — пробормотала графиня и начала хвататься за горло. — Плохо мне. Лиза! Неси нюхательную соль.
Лиза опрометью бросилась вон из комнаты.
— Полно, матушка, — рассмеялся граф. — Офицер этот без сознания, да и рана в бедро — не до резни ему. С таким-то ранением да по нашей лестнице, пока будет взбираться — отдаст Богу душу, — подмигнул он графине.
Та, однако, шутку Ивана Платоновича не оценила, а побледнев лицом, стала еще пуще обмахиваться вышивкой.
— Что наделал-то, Ваня! Что наделал, — плакалась Катерина Дмитриевна.
— Не мог я отказаться, душа моя. Никак не мог. Честь, знаешь ли, превыше всего.
Весть о скором прибытии француза разнеслась по Ольховке, как пожар. Стали готовить комнаты да суетиться с ужином.
Армана де Клермана привезли уже глубоким вечером. Четверо дюжих мужиков на грубо сколоченных носилках внесли француза в отведенную ему комнату на первом этаже. Он был без сознания, бледный как полотно, а его черные как смоль волосы слиплись на вспотевшем лбу. Синий мундир был расстегнут, и из-под него проглядывала серая от копоти и местами рваная рубаха. Нога была перебинтована свежей повязкой. Такая же была и на левой руке. Даже в беспамятстве его лицо с резкими, благородными чертами и упрямым подбородком хранило отпечаток гордости и воли. Варвара, украдкой смотревшая, как вносили француза, шепнула испуганной Лизе:
— Каков красавец!
— Страшен, аки диавол, Варенька.
— Глупости, Лизет. Он очень хорош. Главное, чтоб не помер.
Опустившаяся на Ольховку ночь укутала имение в покрывало тишины. Графиня Катерина Дмитриевна от треволнений слегла. Поручик Остроумов, распрощавшись с графом и Варварой, уехал восвояси. Всё замерло в доме.
Призрачной тенью Варвара скользнула по темному коридору. Задержав дыхание, спустилась по лестнице и пробралась к комнате, где лежал француз.
Открыв дверь, она вошла на цыпочках и замерла возле кровати. В комнате горела одна-единственная свеча, отбрасывая трепещущие тени на стены. Из окна сквозило, но воздух все равно был тяжелым от запаха крови, пота и лекарственных трав.
Варвара склонилась ближе, разглядывая офицера. Он был старше, чем она представляла раньше, лет тридцати с небольшим. Длинные черные ресницы отбрасывали на щеки густые тени. Даже в беспамятстве и бледности его чувствовалась какая-то животная сила, которая тут же заворожила Варвару. Казалось, даже теперь, когда он забылся сном, француз не был спокоен. В нем бурлили сила и отвага.
Вдруг его веки дрогнули. Он повернул голову, и его темные, еще мутные от боли и лихорадки глаза встретились со взглядом Варвары. Он смотрел на нее несколько секунд, словно не понимая, где он и кто она. Потом его губы тронула слабая, едва заметная улыбка.
— Suis-je mort? — прошептал он хриплым, надтреснутым голосом. — Il est mort et a vu un ange? (Неужели я умер? Умер и лицезрю ангела?)
Варвара застыла, пораженная его пробуждением, а еще более — словами. Щеки ее заполыхали румянцем смущение. Сердце забилось с такой силой, что девушка испугалась, как бы француз не услышал его стука.
Она не нашлась что ответить и, окончательно смутившись, резко развернулась, подхватила подол ночной сорочки и пулей вылетела из комнаты. Через мгновение, она, словно облако, растаяла в темноте коридора, оставив за собой легкий шелест ткани и приятный аромат, перебивший все другие запахи в комнате больного.
Виконт де Клерман с загадочной улыбкой на бледных губах уставился в потолок, пытаясь понять: было ли сие чудное видение взаправдашним или же порождением его бредового состояния.
Глава 4
Ольховка, наши дни
С утра было холодно. Солнце не смогло пробиться сквозь плотную пелену туч, а потому не давало тепла.
Рада, поднявшаяся на рассвете, пока команда Иволгина еще спала, сварила себе кофе и вышла с кружкой из сторожки, желая насладиться ранними безмолвными часами. Однако снаружи все казалось мрачным. Будто бы сама природа взирала на девушку с потаенной угрозой. Отчего-то даже птицы не пели, и ничто не нарушало гнетущего чувства, которое внезапно охватило Раду.
Допив кофе, она все же решилась следовать ранее намеченному плану. Рада отнесла кружку в дом, прихватила сумку с необходимыми ей в работе вещами и направилась к усадьбе.
В царившем вокруг безмолвии звук проворачиваемого в замке ключа прозвучал оглушительно громко, но дверь открылась бесшумно, и Рада, поежившись, переступила порог.
Вестибюль встретил ее яркой оранжевой краской. Как там просил Скоробогатов? Приглушить драпировкой? Да тут даже самый умелый дизайнер не справится!
Рада не стала задерживаться на первом этаже и сразу поспешила вверх по лестнице, направившись в зеркальную галерею. В конце концов, в ее договоре с нанимателем был четко обозначен фронт ее работ. Если Аркадий Федорович желает, чтобы она восстановила интерьеры, Рада сделает это, но только после того, как закончит с галереей, и только если найдет какие-нибудь изображения того, как усадьба выглядела в прошлом.
Что касалось истории Ольховки, то Рада давным-давно изучила этот вопрос. Она знала, что существующее ныне здание усадьбы возводилась на старом фундаменте с тысяча восьмисотого по одна тысяча восемьсот четвертый год графом Иваном Платоновичем Бессчастным. Сюда-то он и перевез свою семью из Моршанского имения. Не одно поколение Бессчастных сменилось в этих стенах, пока не грянула революция семнадцатого года. После этого усадьба долго стояла в запустении. О ней вспомнили во время Великой Отечественной войны и организовали здесь госпиталь. В конце пятидесятых госпиталь расформировали, и Ольховка превратилась в санаторий, который просуществовал до середины восьмидесятых. С концом советской эпохи в имение пришел и упадок. Старая усадьба стояла брошенной, загнивающей и разрушающейся, продуваемой ветрами, которые рьяно врывались в разбитые окна. И вот теперь, благодаря Скоробогатову, наконец-то переживала вторую молодость. Дом был восстановлен снаружи, наполовину — внутри. Ольховка ждала, чтобы в нее вдохнули жизнь, и комнаты ее снова наполнились теплом, смехом, звуком голосов.
Поднявшись на второй этаж, Рада остановилась перед почерневшей дверью. Отчего-то здесь было особенно холодно, словно из-за этой самой двери, за которой скрывалась галерея, несло зимней стужей.
Рада открыла дверь настежь и на всякий случай поставила свою сумку с инструментами на пол, подперев ею дверь, чтобы та не захлопнулась, как это произошло вчера.
Света из коридора хватало лишь на то, чтобы вырвать из мрака крошечный пятачок у порога, дальше же царила темнота.
Достав заранее припасенные толстые свечи, Рада расставила их в несколько канделябров и чиркнула зажигалкой. Пламя заколебалось, отбрасывая на стены гигантские пляшущие тени. Десятки зеркал в арочных нишах ожили, уловив огоньки, и галерея наполнилась призрачным, мерцающим светом. Стекла, покрытые вековой пылью, отражали свечение тускло, словно не хотели делиться старыми секретами.
Рада медленно шла вдоль галереи, оценивая работу, которую ей предстояло сделать. Дел здесь, кажется, хватит на целое лето. Нужно будет очистить само помещение от грязи и пыли, заменить паркет и по новой отделать стены; укрепить рамы, очистить зеркала, а некоторые — заменить. Ей наверняка понадобится помощь хотя бы для того, чтобы вытащить громоздкие зеркала наружу. Нужно подобрать помещение по соседству, где ей будет удобно проводить реставрационные работы. Наверное, придется просить Скоробогатова найти ей кого-то для черной работы. Можно, конечно, попросить Иволгина или кого-то из его ребят… Нет, к нему Рада не будет обращаться. Ни-за-что!
Ее взгляд устремился вдоль галереи к большому зеркалу в конце. Оно влекло ее, как магнит.
Подойдя вплотную, Рада достала из кармана чистую тряпку и провела по стеклу. Это действие лишь помогло избавиться от легкого, недавнего слоя пыли. Девушка потерла еще. От ее усилий образовалось мутное пятно, сквозь которое едва угадывалось отражение. Пыль, казалось, не просто лежала на поверхности, а въелась в самую структуру стекла за долгие годы, что зеркало здесь стояло. Но теперь, в очищенном пятачке, Рада все же увидела себя — бледное лицо с широко раскрытыми глазами.
