Тёмные очки - Карр Джон Диксон (электронная книга .TXT, .FB2) 📗
В этот момент лицо профессора Ингрема приобрело такое выражение, которое можно было определить только как ангельски-кровожадное, что еще усиливалось треском его манишки. Он отсмеялся и несколько успокоился.
– Ладно, – сказал он. – Это ведь вы задали вопрос.
– А что, – неожиданно спросил Эллиот, – была ли мисс Уиллс помолвлена с кем-нибудь раньше?
– А почему вы об этом спрашиваете?
– Была или не была, сэр?
Ингрем снова бросил на него загадочный, непроницаемый взгляд:
– Насколько мне известно, нет. Мне кажется, Уилбер Эммет был к ней неравнодушен. Да и сейчас влюблен в нее. Однако его красный нос и – прошу прощения – полное отсутствие привлекательности вряд ли служили бы ему хорошей рекомендацией даже в том случае, если бы к нему благоволил Маркус. Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу скромность?
Здесь вмешался майор Кроу.
– Чесни, как мне говорили, – заметил он бесцветным, лишенным всякого выражения тоном, – не поощрял ни одного из поклонников, всех отваживал от дома.
– В какой-то степени это верно, – не сразу отозвался профессор Ингрем. – Эти мартовские коты, как он их называл, нарушали его спокойную жизнь. Нельзя сказать, чтобы он их действительно отваживал, но…
– Я никак не могу понять, – сказал майор Кроу, – почему этот молодой человек, которого Марджори встретила за границей, так легко получил его одобрение.
– Вы хотите сказать, – прямо спросил его профессор Ингрем, – что ему вдруг захотелось поскорее выдать ее замуж?
– Я совсем не это имел в виду.
– Черта лысого не это! Но во всяком случае, вы не правы. Маркусу понравился молодой Хардинг. У него есть будущее; возможно, помогла и его чрезвычайная почтительность по отношению к Маркусу. Однако позвольте вас спросить, почему мы обсуждаем этот вопрос? Что бы ни было истинно или ложно в этом мире, – при этом манишка профессора Ингрема свирепо хрустнула, – абсолютно ясно одно: Марджори Уиллс не имеет ни малейшего отношения к убийству своего дяди.
Атмосфера в комнате снова переменилась, словно повысилась или понизилась температура. Следующий вопрос задал Эллиот:
– Вы знаете, что думает обо всем этом сама мисс Уиллс?
– А что?
– Она тоже считает, что кто-то ударил по голове мистера Эммета, сыграл предназначенную ему роль в представлении и дал мистеру Чесни отравленную капсулу?
Ингрем посмотрел на него с любопытством:
– Да. Это объяснение представляется наиболее вероятным, разве не так?
– Следовательно, когда мистер Чесни и мистер Эммет обсуждали свои планы в этой комнате после обеда, их кто-то подслушал, верно? Под дверью в коридор или под стеклянными дверьми на лужайку?
– Понятно, – пробормотал профессор.
Минуту или две на губах его бродила легкая улыбка. Он сидел, наклонившись вперед, положив руки на колени и растопырив локти, словно крылья. Его лицо приняло бессмысленное выражение, которое появляется у умного человека, когда он обращается к своим мыслям и быстро и уверенно приводит имеющиеся у него факты в нужную систему. Затем он снова улыбнулся.
– Понятно, – повторил он. – А теперь позвольте мне задать вопрос вместо вас, инспектор! – Он помахал в воздухе рукой, как это делают гипнотизеры. – Вот он, ваш следующий вопрос: «Где находились Марджори и Джордж Хардинг между четвертью десятого и двенадцатью?» Но это еще не все, вы пойдете дальше: «Где вы все находились в то время, когда разыгрывалось представление?» Вот что важно. «Возможно ли, чтобы один из вас, зрителей, выскользнул в темноте из комнаты и сыграл роль зловещего чудища в цилиндре?» Вы ведь это хотите узнать, правда?
Майор Кроу прищурился.
– Да, – сказал он.
– Это справедливый вопрос, – сказал профессор Ингрем довольным тоном. – И он заслуживает честного ответа, который заключается в следующем: я готов поклясться перед любым судом в мире, что ни один из нас не выходил из комнаты во время представления.
– Хм… Несколько смелое утверждение, не правда ли?
– Нисколько.
– Вы знаете, насколько там было темно?
– Я отлично знаю, насколько было темно. Во-первых, притом что в соседней комнате горел этот юпитер, здесь было совсем не так уж темно. Во-вторых, у меня есть и другие основания это утверждать, что подтвердят мои друзья, которые были там вместе со мною. Собственно, мы можем их спросить.
Он встал со своего кресла и жестом фокусника протянул руку по направлению к двери в коридор, в то время как Марджори и Джордж Хардинг входили в комнату.
Эллиот внимательно смотрел на новоявленного fiancé.
В Помпеях он видел только затылок Хардинга, и полная картина, которая предстала перед ним теперь, не доставила ему никакого удовольствия. Джорджу Хардингу было лет двадцать пять – двадцать шесть, не больше. У него была располагающая, открытая манера себя вести; в нем не было и тени неловкости, и он двигался среди людей так же естественно, как ходит кошка по каминной полке, на которой стоят вазочки и статуэтки. Он был довольно красив, в несколько восточноевропейском стиле: черные курчавые волосы, которые казались жесткими, как проволока, широкое лицо и необычайно выразительные глаза. Именно с такой наружностью было особенно трудно примириться простой душе Эллиота, получившего воспитание в одной из небольших частных школ в Англии. Этот человек был, по-видимому, желанным гостем в любом обществе (и отлично это знал).
Через дверь, ведущую в кабинет, Хардинг увидел тело Маркуса Чесни, и лицо его тут же приняло озабоченно-сочувственное выражение.
– Нельзя ли закрыть эти двери? – спросил он, беря Марджори под руку. – Я хочу сказать: вы ничего не имеете против?
Марджори высвободила свою руку, к его явному удивлению.
– Все в порядке, ничего страшного, – сказала она, глядя тем не менее прямо в лицо Эллиота.
Эллиот закрыл двери.
– Марджори сказала, что вы хотите меня видеть, – продолжал Хардинг, оглядывая присутствующих с самым дружелюбным видом. Его лицо омрачилось. – Только скажите мне, чем я могу помочь? Что здесь можно сказать? Все это ужасно, отвратительно, это… о, вы понимаете…
(Сейчас мы видим его глазами Эллиота, и совсем необязательно таким, каков он есть на самом деле; и поэтому было бы несправедливо подчеркивать то кислое впечатление, которое произвели на него простые, непосредственные слова Хардинга и такой же простой, естественный жест, их сопровождавший. Майору Кроу и комиссару Бостуику, которым Хардинг нравился, все это показалось вполне искренним.)
Эллиот предложил ему сесть.
– Вы – мистер Хардинг?
– Совершенно верно, – подтвердил тот с таким же выражением, какое бывает у маленького щенка, который хочет угодить. – Марджори говорит, вы хотите, чтобы все мы рассказали, что здесь произошло, когда… словом, когда бедный старый джентльмен… когда его убили.
– Он хочет гораздо большего, – засмеялся профессор Ингрем. – Он подозревает, что вы, или Марджори, или я…
– Одну минутку, сэр, – резко оборвал его Эллиот. Он повернулся к двум другим. – Сядьте, пожалуйста. – (В комнате возникла некоторая неловкость.) – Да, нам потребуется заявление. Но я хочу задать вам еще несколько вопросов, и ответы на них могут оказаться более важными, чем любое заявление. Вы знаете, что мистер Маркус Чесни приготовил для вас список вопросов, связанных с его спектаклем?
После легкой паузы ответила Марджори:
– Да, конечно. Я сама вам об этом сказала.
– Если вам зададут эти самые вопросы, вы сможете дать на них точные ответы?
– Да, но послушайте, – сказал Хардинг. – Я могу сделать еще лучше, если вы хотите знать, что и как там происходило. Я снял все это на пленку.
– А пленка у вас цветная?
– Цветная? Господи, конечно нет. Самая обычная, черно-белая. Цветная пленка для внутренних съемок да еще при таком свете была бы…
– Тогда боюсь, что в некоторых наших затруднениях фильм нам не поможет, – сказал Эллиот. – А где у вас этот фильм?
– Я сунул его под крышку радиолы, когда началась вся эта суматоха.
