Тёмные очки - Карр Джон Диксон (электронная книга .TXT, .FB2) 📗
В это время я еще не видел фильма. Но Эллиот пересказал мне показания Хардинга. Хардинг говорил: «Как только этот тип в цилиндре исчез из объектива, я отступил назад и выключил аппарат». Другими словами, именно это сделал Уилбер Эммет (который в данный момент изображал Хардинга). Он перестал снимать в тот самый момент, как доктор Немо вышел из кабинета. Но почему же? Ведь представление, как вы знаете, еще не было окончено. Маркусу Чесни еще оставалось драматически уронить голову на стол, изображая смерть, а потом встать и закрыть двери. Чесни давал им время для того, чтобы снова поменяться местами.
Таким образом, совершенно ясно, что Эммет после того, как доктор Немо вышел из кабинета, «отступил назад» из поля зрения других и выскользнул из музыкальной комнаты для того, чтобы встретиться с Хардингом. Таков был план – план Маркуса Чесни. Однако у Хардинга, если моя теория верна, был свой вариант этого плана. Он закончит эпизод с капсулой, даст Маркусу Чесни отравленную капсулу. (Разумеется, никакой второй капсулы не существовало. Все эти разговоры по поводу второй капсулы совершенно излишни. Если было обусловлено, что Хардинг будет играть роль доктора Немо, для чего же тогда вторая капсула? Была всего одна, та самая, которую заранее вручили Хардингу и в которую он ввел с помощью шприца синильную кислоту.) После этого Хардинг был готов осуществить свой собственный вариант плана.
Итак, доктор Немо выходит из кабинета, а Уилбер прекращает съемки и потихоньку выскальзывает из музыкальной комнаты через стеклянные двери. Хардинг, которому нужно всего несколько секунд для того, чтобы освободиться от маскарада, в отличие от одевания, которое требует большего количества времени, ожидает его. По ту сторону узкой лужайки, в густой тени, уже стоит прислоненная к дереву кочерга, приготовленная задолго до того. Он знаком показывает Эммету, чтобы тот подошел, берет у него камеру, знаком указывает ему на дом и, когда тот поворачивается, чтобы идти, ударяет его кочергой, обернув предварительно руку носовым платком. После этого он незаметно входит в музыкальную комнату, прежде чем включается свет. Время (как подсчитал профессор Ингрем) – пятьдесят секунд.
Профессор Ингрем вертел в руках чашечку с игральными костями. Он нахмурился и покачал головой:
– Справедливо, я это признаю. Времени у него было достаточно. Но вам не кажется, что этот человек подвергал себя отчаянному риску?
– Нет, – ответил доктор Фелл. – Риска тут не было никакого.
– Но если, предположим, кто-то – все равно кто, не тот, так другой – включил бы свет слишком рано? Предположим, что свет включили бы до того, как он вернется в музыкальную комнату?
– Вы забываете самого Чесни, – грустно сказал доктор Фелл. – Вы забываете, что этот человек практически организовал свое собственное убийство. Он сам больше, чем кто бы то ни было, был заинтересован в том, чтобы Хардинг благополучно вернулся на свое место, прежде чем зажжется свет. Если бы Хардинг попался, это разрушило бы схему Чесни, превратило бы его в посмешище. Этого нельзя было допустить. Вы помните, что я сказал минуту тому назад? Чесни приготовил вам дополнительное угощение, еще один добавочный элемент спектакля: то, что он сначала спокойно посидел за столом, а потом уронил голову на стол, изображая смерть; это, очевидно, была импровизация, поскольку в списке вопросов не было ничего, касающегося этого момента. Итак, после ухода Немо вам преподнесли еще одну лишнюю сцену. Специально для того, чтобы Хардинг успел переодеться и вернуться на место. По-видимому, Хардинг дал ему условный сигнал, что-нибудь вроде кашля, чтобы сообщить ему, что все в порядке. И после этого Чесни закончил представление, закрыв двери. Неизвестно, много или мало времени потребовалось Хардингу для того, чтобы проломить череп Эммету. Может, двадцать, а может быть, и все сто двадцать секунд. Но Чесни не окончил бы представления, не удостоверившись, что Хардинг вернулся на свое место.
– Черт бы побрал его подлую душу! – взревел Джо Чесни, грохнув кулаком по ломберному столику так, что доска для триктрака подпрыгнула. – Так, значит, все это время он играл в беспроигрышную игру?
– Да.
– Продолжайте, – спокойно попросил профессор Ингрем.
Доктор Фелл фыркнул:
– Таково было положение вещей сегодня утром. И как вы понимаете, мне было очень важно посмотреть этот фильм, который, как я думал, снимал Эммет. Хардинг, как раз перед тем, как я потерпел свою первую крупную неудачу, начал вызывать во мне определенное любопытство, чтобы не сказать – мрачные подозрения. Он – ученый-химик, он мог получить синильную кислоту в любую минуту. Только он из всех возможных участников мог в одну секунду натянуть и снять резиновые перчатки. Не знаю, пытались ли вы когда-нибудь проделать такой эксперимент. Надеть перчатки сравнительно просто, если, конечно, они посыпаны изнутри тальком. Но вот мгновенно снять их – это совсем другое дело, если вы не знаете, как это делается. Их нельзя снимать, стягивая за пальцы, как это делается с обычными перчатками. Вы их только порвете ко всем чертям или так и будете дергать за пальцы, проклиная все на свете. Их нужно заворачивать, начиная от запястья, – именно в таком виде, аккуратно свернутыми, их нашли. Я проявил к этим перчаткам интерес, который удивил инспектора Эллиота.
Однако образ Хардинга-убийцы возник у меня в виде четкого, яркого отпечатка еще до того, как я посмотрел фильм. Мне это стало ясно из беседы, которую Эллиот имел с мисс Уиллс в квартире Стивенсона над его аптекой. Я подслушал эту беседу, джентльмены. Подслушал, потеряв всякий стыд и чувство собственного достоинства. Там, в дверном проеме между гостиной и спальней, висела простыня; за этой простыней, в спальне, я и затаился (если вы можете себе представить меня в подобной позиции).
До этого времени я ничего не знал о Хардинге, кроме того, что мне рассказал Эллиот. Но теперь – клянусь громом! – я кое-что узнал! Ведь раньше Эллиот уверял меня, что Хардинг понятия не имел о Содбери-Кросс – до того дня, как встретил мисс Уиллс во время их путешествия по Средиземноморью. А тут я узнаю, что они были уже давным-давно знакомы, знали друг друга еще до того, как произошли эти печальные события, связанные с лавкой миссис Терри, и что она ездила в Лондон для того, чтобы с ним встречаться. Будьте так добры, джентльмены, не старайтесь выразить удивление, – раздраженно заметил доктор Фелл. – А вы, доктор Чесни, обуздайте свое желание съездить мне по голове этими каминными щипцами. Это обстоятельство вам прекрасно известно. Даже ваши горничные об этом знают. Можете спросить у них.
И все-таки самой ценной информацией было то, что я увидел две стороны его характера. Разумеется, нельзя обвинять человека в том, что он скрыл от семьи девушки факт своего знакомства с ней, избрав для этого окольные пути, хотя этот путь представляется мне излишне сложным. Я не могу его за это винить. Однако я ставлю ему в вину вот что (а инспектор Эллиот просто готов его за это убить): он томно заявляет этой девушке, что ему так и так нужен отдых, что он с удовольствием съездил бы за границу, а она может заплатить за эту поездку, поскольку он в результате познакомится с ее семьей. Но это еще не все. Джентльмены, я стоял в спальне аптекаря, и я (если этому можно поверить) прямо-таки онемел от удивления. Меня посетили видения, я слышал голоса. Мне казалось, что я слышу запах надушенных локонов Вейнрайта. Я видел призрак Уоррена Уэйта, он сидел в кресле-качалке; за окном витали призраки смерти, прекрасные глаза Ричесона бросали на меня обольстительные взоры, маячила лысина Притчарда.
Но в этом есть и другая сторона. Хардинг, что бы о нем ни говорили, великолепный актер. Взять хотя бы маленькую сценку в Помпеях, о которой мне рассказывали. Один момент! Не важно, от кого я об этом услышал. Но если то, что я узнал, подслушивая за простыней в доме аптекаря, было правдой, задумайтесь на минуту, что означала эта помпейская сцена! Хардинг, преданный, невинный, героический, стоит перед вами и слушает, как вы рассказываете ему о Содбери-Кросс. Подумайте о том, как он ловко навел разговор на отравителей и пытался вас прощупать, пока вы не сказали ему: «Наверное, в те времена нетрудно было совершить массовое убийство и остаться безнаказанным». Вспомните о том, как он удивился, как торопливо стал прятать путеводитель, когда понял, что совершил оплошность, затронув запретную в вашей семье тему. Подумайте о…
