Контрольный выстрел (ЛП) - Несбё Ю (книги онлайн полностью .txt, .fb2) 📗

— Не верю, должно было быть что-то ещё. Ты знаешь, что Антон не хотел брать тебя на эту роль? Что это продюсер продавил, потому что ты так похож на короля Хокона?

Она почувствовала, как его тело дёрнулось.

— Откуда ты это взяла?

— Кида сказала.

Кристиан вздохнул.

— Твой режиссёр и я, мы… — Он остановился, посмотрел на бокал. Поднял его к Теа. — Забудь, давай лучше…

— Нет, продолжай, — приказала она.

— Ну, у нас был… конфликт в прошлом. Для него это, пожалуй, было чуть более крупным делом, чем для меня.

— Вот как?

— Фелисия Хение.

— Вы с Антоном соперничали из-за неё?

Кристиан поднял бровь. Её раздражало, что он всё ещё умел выглядеть удивлённым, когда она понимала вещи без того, чтобы он разжёвывал ей всё по слогам.

— Он соперничал, — сказал Кристиан. — Многие пытались, но её никто не интересовал, кроме меня. Возможно, трудно представить, но тогда я был ещё красивее.

Он показал ей ряд жёлтых зубов. Ещё её раздражало то, что она так влюблена в этого мужчину.

— Кто ещё за ней ухаживал? — спросила она.

— Ну, кто только не ухаживал. Вся компания «Пайнвуда». Тим. Полковник. Роберт Брандт — на свой странноватый манер. Даже Черно в двенадцать лет был влюблён в Фелисию.

— Правда?

Она попыталась представить кинооператора Клауса Исаксена, он же Черно, в двенадцать лет, с длинными тёмными кудрями.

— Он и тогда ходил в шортах?

— Круглый год, — подтвердил Кристиан. — И заикался.

— Почему у вас в компании был двенадцатилетний?

— Кто знает. Мы поймали его, когда он пытался вломиться в наш бункер. Трудно представить, наверное, но тогда Черно был тощим бездомным мальчишкой, не достигшим возраста уголовной ответственности, которого какие-то старшие послали украсть наше кинооборудование. Роберт уговорил нас взять мальца к себе, сказал, что узнаёт в нём себя. Так что мы заставляли Черно бегать по поручениям. Покупать сигареты. Мыть, убирать, варить кофе. Играть мелкие роли, записывать звук, держать хлопушку. Он более или менее жил в «Пайнвуде» и учился ремеслу с самого низа.

— Какие вы были добрые.

— Да не знаю. Я почти уверен, что это из-за нас Черно начал заикаться.

— Да?

— Старая история. В любом случае теперь он не заикается.

— Нет, он стал фантастически хорошим оператором.

— Стал.

— Ты сказал, Роберт Брандт тоже ею интересовался. У меня от него вайб, что он предпочитает мужчин.

— Неверно. Но Роберт охотно играет эту роль. Он ведь мечтал стать актёром.

— Роберт Брандт? Я думала, его мечта — режиссура.

— Да, но много лет назад он был на кастинге. Американский проект, искали кого-то на роль норвежско-американского проповедника. Им, наверное, нужен был типаж достаточно жуткий. Когда Роберт вернулся, он всем рассказывал, что роль ему практически обещали. Пока ждал обратного звонка, он ушёл в полный Станиславский. Выучил американский южный диалект, ходил с пасторским воротничком, проповедовал на улице и даже напечатал визитку, на которой было написано, что он проповедник. — Кристиан громко рассмеялся. — Он до сих пор ждёт этого звонка.

— Не смейся, — сказала Теа. — Это же просто грустно.

— Это кино, — сказал Кристиан. — Так называется болезнь. И она у всех нас.

— Ты сказал Тим. Кто такой Тим?

Кристиан почесал щёку.

— Хороший вопрос, потому что многие им задаются. Его никогда не видно на площадке. Или где бы то ни было. Тим Каландер будто просто слух. Человек из подвала. Но именно он на самом деле делает фильм, не получая ни славы. Ни вины.

— Так что он делает?

— Он монтажёр, дорогая. Хотя режиссёры думают, что это они решают, на практике именно Тим определяет, сколько экранного времени ты получишь. Единственные случаи, когда я видел его на площадке, приходились на сцены Фелисии. Тогда Тим появлялся, ага. Всегда с отговоркой, что в списке кадров есть пробелы и ему нужно убедиться, что материала хватит для монтажа.

— Он монтирует этот фильм?

— Он отказался быть главным монтажёром, но монтирует для нас воздушные бои. Это очень специализированная штука, куча VFX и всё такое.

— Почему отказался?

— Сказал, что у него другой проект.

— Какой?

— Что-то своё, чем он занимается. Больше не сказал. Со временем, мол, мы увидим.

— Вернёмся к тому, что ты сказал. Значит, ты спал с Фелисией, а Антон — нет?

Кристиан собирался ответить, но его перебил звонок из темноты.

— Ничего себе, — сказал он. — Григ?

— Григ — это Антон. Он должен меня забрать.

— Сейчас?

— Ровно в восемь, — сказала она.

— Боже правый, ты его секс-рабыня.

— Он — мой. Так же как ты.

Кристиан погладил её по щеке.

— Дорогой друг, как ты можешь быть такой бесстыдно промискуитетной?

— А ты как можешь?

— О, но мне стыдно.

— Потому что ты женат, да. Но будь ты свободен, как я, ты бы наслаждался своими завоеваниями, а я была бы зарубкой на изголовье твоей кровати. Не отрицай.

— Не отрицаю, Мэрион.

— Меня зовут не Мэрион!

— Зовут. Потому что та, которая Мэрион, только моя.

Кристиан встал и начал одеваться.

— Не передавай привет.

Она потянулась к нему за прощальным поцелуем, и по телу разлилось тепло. Она пыталась убедить себя, что это не только её собственная любовь. Она решила, что будет той, кто прервёт поцелуй, но он, как обычно, её опередил. Когда Кристиан вышел из номера, Теа написала, что уже идёт, подошла к окну и посмотрела вниз, на улицу и чёрную крышу машины Антона.

Сцен у неё было не так уж много; строго говоря, их можно было уместить в пару съёмочных дней. Но Антон сознательно разбросал их по производственному плану, чтобы ей пришлось ездить в Осло несколько раз и они могли больше бывать вместе. Её это устраивало, поскольку платили ей за съёмочный день, а не за сцену. Кроме того, Антон лично следил, чтобы её селили в гостинице уровнем выше, чем других приезжих актёров. Только один раз, ещё ребёнком-актрисой, вместе с матерью ей пришлось жить в пансионе отца Кристиана, печально известном пансионе Боэнга, где в туалет или душ нужно было выходить в коридор. Ещё одно преимущество растянутого графика состояло в том, что Кристиану было легче встречаться с ней, не вызывая подозрений на домашнем фронте.

Теа пошла в ванную и обтёрлась влажной тряпочкой.

Постоянный ритуал с Антоном заключался в том, что они ехали на Грефсенколлен и парковались в конце короткого лесного тупика, откуда можно было смотреть на Осло и одновременно оставаться в уединении. Секс у них был не всегда, но она всё равно использовала ручной душ, чтобы смыть Кристиана из влагалища.

— Ты чертовски хорошо выглядела на сегодняшнем просмотре отснятого материала, — сказал Антон, глядя в автомобильное зеркало, пока они ждали зелёного.

Это был его стандартный комплимент, словно сказать, что она хорошо выглядит сама по себе, здесь и сейчас, было бы слишком личным. И её это устраивало: в конце концов, для неё было важнее, как она выглядела в кадре.

— Спасибо, — сказала она и посмотрела на Спикерсуппу, открытое пространство между Стортингом и Национальным театром, где разбирали временные ларьки рождественской ярмарки этого года. Она увидела, как что-то — должно быть, крыса — перебежало дорогу.

— Вот бы все были как ты, — вздохнул он. — Один из пилотов — у него даже реплики не было — повернулся к камере так, что в его солнечных очках отразилась половина съёмочной группы. Скрипт-супервайзер, конечно, заметила это только после того, как мы переставились на следующую сцену. Я так чертовски устал от любителей.

— Зелёный, — сообщила она.

Он оторвал взгляд от зеркала и нажал на газ. Пристроился за фургоном, а затем снова посмотрел в зеркало, над которым покачивалась модель самолёта.

— Что ты высматриваешь?

— Чёрная «Тесла» ехала за нами последние несколько раз.

— Половина автопарка в этом городе — чёрные «Теслы», Антон. А остальная половина — белые.