Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси (библиотека книг TXT, FB2) 📗

Он нажал кнопку отбоя и вытер пот со лба. Она с благодарностью посмотрела на него.

— Мы так и не знаем, где твой отец, Догги. Не знаем.

— А начальника тюрьмы и пропавшего надзирателя нашли? — спросил Уэсли у офицера.

— Нет. Мы предполагали, что они прячутся или что ополченцы убили их и бросили в болоте неподалеку, но там никого нет. Приходится всерьез опасаться за их жизнь и здоровье, это все, что я могу сказать. Возможно, их взяли в заложники.

Уэсли посмотрел на нее и покачал головой:

— Мы ничего не знаем, Догги. Не знаем, где они и с ними ли твой отец.

— Слышь, ты, у тебя есть мысли, где они могут быть? — спросил Т. у пьяного надзирателя, который подпирал стену, баюкая раскалывающуюся голову и запоздало раскаиваясь.

— Понятия... понятия не имею. Фальсо... он не из таких.

— Что?

— Ну... бежать сломя голову. — Парень кивнул на убитого коллегу. — Может... может, уберем его отсюда? Я... я его сына знаю.

— Давай, — сказал полицейский. — Помогу тебе. Перенесем его в столовую, остальные покойники там.

— Вот же дерьмо, — пробормотал протрезвевший надзиратель.

Они подняли мертвеца и понесли мимо. Это была печальная процессия, но долг уважения следовало отдать. Все на секунду склонили головы.

Вдруг Уэсли дернул Т. за рукав:

— Т.! Как думаешь, кто-нибудь заглядывал за дверь, которую подпирал этот труп?

Т. посмотрел на Уэсли так, словно тот только что очнулся от векового сна. Но Догги сообразила мгновенно и, затаив дыхание, в несколько прыжков преодолела разделявшие их десять шагов.

Она рванула дверь на себя.

Внутри было гораздо теплее, чем в корироре. Ей в лицо ударил тяжелый, приторно-сладкий запах. За спиной тяжело зашагал по бетонному полу Т. Из глубины комнаты разило разлагающимся телом, лежавшим у стены.

— Пропусти меня, Догги, — попросил Т. и протиснулся внутрь.

Она прижала ладонь к лицу, борясь с приступом тошноты, и заставила себя сделать шаг вперед. Ее взгляд испуганно метался по самому мрачному месту на земле, где вершились судьбы смертников.

Комната для свидетелей, предсмертная камера, камера казни.

Вот как это выглядело на самом деле. Настоящий притвор смерти.

Она опустила глаза на тело. Это был мужчина в полицейской форме — по всей видимости, тот самый пропавший надзиратель. Он лежал в стерильно чистом помещении, где два ряда скамеек были обращены к камере казни — застекленному боксу, завешанному плотными шторами по всему периметру.

— Боже мой, — прошептал Т., повернув голову покойного к себе. — Это же Фредди Кэмпбелл. Я его знаю.

Догги посмотрела на тело. Ему выстрелили прямо в грудь. Рана была огромной, но крови почти не было. Это был довольно молодой и очень грузный мужчина. Своим массивным телом он перекрывал узкий проход между застекленной камерой и барьером перед зрительскими скамьями.

— Он заблокировал дверь в камеру казни, — тяжело выдохнул Т. — Отвернись, Догги. Не знаю, что мы там увидим.

Она смотрела на него долю секунды, прежде чем до нее дошел весь ужас происходящего.

— НЕТ! — вскрикнула она, когда Т. резко сорвал шторы. В двух метрах от нее, за стеклом камеры казни, на кушетке лежал ее отец. Его голова была повернута в сторону. Помещение заливал яркий свет, подчеркивая стерильную чистоту каждой детали. Высокотехнологичный склеп, в котором царил слишком, слишком глубокий покой. По телу Догги пробежал электрический разряд, на коже выступил холодный пот. Ей хотелось закричать, броситься туда, но мышцы оцепенели.

— Черт побери, а где капельница и ремни? Он же не пристегнут! — выругался Т. — Помоги мне оттащить эту тушу от двери! — крикнул он, хватая Кэмпбелла за простреленную одежду. — Эта камера абсолютно герметична и звуконепроницаема, твой отец там задохнется! Нужно освободить дверь! СЕЙЧАС ЖЕ!

Она неотрывно смотрела на отца за стеклом.

— Боже, Т., он не шевелится. Неужели он... — Она нагнулась и изо всех сил вцепилась в ногу мертвеца. Вдвоем им удалось сдвинуть тяжелое тело настолько, чтобы можно было приоткрыть дверь.

Из проема хлынул спертый, пересушенный и затхлый воздух. Догги протиснулась внутрь, перешагивая через лежавшего у кушетки крупного белого мужчину в рубашке с коротким рукавом и с черными часами на запястье.

— Это начальник тюрьмы Фальсо, — услышала она приглушенный голос Т. позади себя. В камеру начал заходить свежий воздух, но Догги сейчас было плевать и на Фальсо, и на все на свете. Она бросилась к телу отца и коснулась его лица. Кожа была сухой, как пергамент. Повернув его голову, она всмотрелась в изможденное, изувеченное лицо. «Господи», — взмолилась она, прижимая пальцы к его шее. Ничего. Она попыталась снова.

Она надавила сильнее и вдруг почувствовала едва заметное, слабое биение, похожее на трепет крыльев бабочки. Он медленно приоткрыл глаза и посмотрел на нее невидящим, блуждающим взглядом.

Случилось чудо.

Чтобы привести в чувство начальника тюрьмы Фальсо, понадобилось куда больше усилий. Но полчаса спустя оба спасенных уже сидели в кабинете Фальсо. Смертельно бледные, потрясенные до глубины души, они не сводили глаз со своих спасителей.

— Мало того что вы спасли нас от удушья, так я и без этого сегодня был бы мертвецом, если бы не ты, Т., — заговорил начальник тюрьмы. — Не начнись вся эта заваруха вокруг Кёртиса, я бы вчера утром сидел у себя в кабинете, когда ополченцы взорвали дверь. — Фальсо посмотрел на него со всей серьезностью. — Твой позавчерашний визит и то, как ты бился за Бада Кёртиса, заставили меня задуматься, скажу я тебе. Но полной уверенности у меня все-таки не было.

Он повернулся к Догги:

— Прости, что говорю тебе это, но я приказал своим парням избить твоего отца. — Он опустил глаза. — Они били его до тех пор, пока у него не осталось сил кричать о своей невиновности. И только тогда я ему поверил. — Он положил руку на колено Кёртиса. — Извини, Бад, у меня не было другого выхода. Мне нужно было срочно узнать правду.

— А если бы он сознался? — Догги изо всех сил старалась сдерживать гнев. — Под пытками люди сознаются в чем угодно, вам ли этого не знать.

Начальник тюрьмы Фальсо посмотрел на нее серьезным взглядом:

— Если бы он сознался? Боюсь, тогда тебе сейчас некому было бы высказывать свои претензии.

— Расскажи, что вчера произошло, Билл? — попросил Т., прикуривая новую сигарету от старой.

— Вчера после обеда, когда Бад пришел в себя после нашей... трепки, я спустился к нему и сообщил, что решил саботировать приказ о подготовке к казни. Все указывало на его невиновность. По крайней мере, я в это поверил.

Догги посмотрела на отца, и тот медленно закивал:

— Фальсо как раз зашел ко мне в камеру, когда мы услышали, как ополченцы взрывают дверь на главном КПП. А через мгновение раздались первые выстрелы.

Фальсо покачал головой:

— Я не сразу сообразил, что к чему, но потом эти типы у дверей заорали, что пришел час расплаты. Они орали и визжали как сумасшедшие, уверяю вас. И я понял, что нам крышка.

Он тяжело вздохнул, вытащил из ящика стола коробку батончиков «Херши», предложил всем и взял один себе. Он был единственным, кто в этот момент мог проглотить хоть кусок.

— С каждым разом взрывы гремели все ближе — они подрывали один шлюз за другим, продвигаясь очень быстро.

Ее отец снова кивнул. По его лицу было ясно, через какой ад ему пришлось пройти за последнее время.

— Они кричали, что я получу по заслугам, — тихо произнес он.

— В седьмой камере дрых один парень, — вмешался Фальсо. — Он тоже был из ополченцев, но из другой группировки, так что свои его ни во что не ставали... Короче, он спал. — Фальсо опустил глаза на ковер. По всему вероятию, он не слишком гордился тем, что собирался сказать дальше. — Ну, я его и вырубил. А потом затащил в камеру твоего отца.

— Но сидевшие в камерах ополченцы наверняка знали, что ты находишься в блоке? — спросил Т.