Карусели над городом (С иллюстрациями) - Томин Юрий Геннадьевич (книги без регистрации бесплатно полностью сокращений TXT) 📗
Пока лаборатория принимала нормальный вид, в ней ничего интересного не произошло.
Но в это время поблизости происходили другие события, от которых и в лаборатории скоро станет интересно.
Дело в том, что разведка Бориса оказалась точной только наполовину: пожарный инспектор на самом деле ушел из школы, но он собирался в нее вернуться.
Часа два он бродил по школе, осматривал распределительные щиты, проводку, выворачивал пробки и даже иногда зачем-то нюхал. Ничего опасного в пожарном смысле ему обнаружить не удалось. И никто не заподозрил, что в смысле этом наиболее опасным являлся сам инспектор.
Ибо в груди у него бушевал пожар.
Пожар этот разгорался постепенно в течение ночи. Накануне вечером инспектор закусывал селедкой и съел их четыре штуки.
Пожар не удалось потушить утром ни холодным молоком, ни кефиром.
Мучась от сжигавшего его внутреннего огня, инспектор ходил по школе. Даже огнетушители вызывали у него воспоминания о чем-то шипучем, прохладном, приятно освежающем горло. Наконец инспектору стало невмоготу бороться с внутренним пламенем. Так и не осмотрев подвал, инспектор устремился в столовую, решив вернуться попозже.
Пока инспектор глоток за глотком поливал пивом пылающий внутри костер, в лаборатории инструменты и приборы постепенно возвращались на свои места. Когда же он решительным шагом подошел к двери и подергал ее, то предпринимать что-либо было уже поздно.
— Кто там? — спросил Алексей Палыч.
— Инспектор…
Спрятаться в лаборатории было совершенно негде.
Спустившись на три ступени, инспектор увидел троих людей: двух ребят и одного взрослого, которого знал довольно давно.
— Ну, как тут у вас в нашем смысле? — спросил инспектор, протягивая Алексею Палычу руку.
— По-моему, все хорошо. Сам делал, в соответствии с наставлением, — почтительно сказал Алексей Палыч, кося глазами в угол, куда Борис успел затиснуть мальчишку.
— Ну, это мы посмотрим, хорошо или плохо. Силовой ввод есть?
— Вот, к станку.
Инспектор подтащил табуретку в угол.
— Ну-ка, мальчик, подвинься, — попросил он, отодвигая рукой пришельца.
Как ни старался Борис заслонить мальчишку, взгляд инспектора все же скользнул по невысокой фигурке, закутанной в одеяло. Только скользнул, не более.
Проверив ввод силового тока, инспектор занялся остальной проводкой. Он влезал на верстак, на стол, светил в темных местах своим фонариком.
Инспектор работал не спеша, добросовестно, не отвлекался, задавал вопросы только по делу, но, видно, какая-то посторонняя мысль сверлила его затылок. Какую-то ненормальность, желание что-то скрыть ощущал инспектор во всеобщем молчании… От инспектора почти всегда пытались что-то скрыть. Но ведь здесь проводка-то была в полном порядке!
Наконец инспектор нащупал эту мысль. Он развернулся на табуретке.
— А чего это вы мальчишку в одеяло закутали?
— Видите ли… — пробормотал Алексей Палыч. — Это в целях…
— Репетиция, — быстро сказал Борис первое, что пришло ему в голову.
— Ага, ага, — согласился инспектор, сразу утрачивая любопытство; репетиция была словом привычным, житейским; во Дворце культуры инспектор бывал часто.
Осмотр заканчивался. Инспектор поковырялся в щитке с пробками, слез с табуретки, потер ладонь о ладонь.
— Вроде все в норме. Хотя не мешало бы вас и оштрафовать.
Оживший было Алексей Палыч снова завибрировал:
— За что же нас штрафовать?
— А так. Для порядка. Чтобы не репетировали.
Последнюю фразу инспектор произнес в шутку. Он даже улыбнулся, что в практике инспекторов равносильно дикому хохоту. Но его собственные слова самому же ему кое-что напомнили.
— А почему вы тут репетируете? — спросил он, отыскивая глазами мальчишку.
— Это мой брат, — быстро сказал Борис.
— Ага, — кивнул головой инспектор, которому слова Бориса ровно ничего не объясняли. — Брат — это хорошо.
Попрощавшись с Алексеем Палычем, инспектор ушел, унося смутное ощущение, что в лаборатории все-таки есть какой-то непорядок.
Алексей Палыч запер дверь и вытер платком лицо.
Борис хлопнул мальчика по спине. Тот посмотрел на Бориса с удивлением.
— Ты — молоток, — сказал Борис.
— Молоток? — повторил мальчик.
— Молоток — это значит молодец. Молодец, что молчал. А то бы мы погорели.
— Погорели? — снова спросил мальчик.
— Ну, засыпались бы, понимаешь?
Мальчик отрицательно покачал головой.
— Засыпались — это значит… — уже с некоторым раздражением сказал Борис. — Это значит… это значит… — Борис умолк, взглянув на Алексея Палыча, и увидел, что тот улыбается.
Борис нахмурился.
— Засыпался — это означает, что… — начал Борис, как на уроке. — Что… что человек хочет что-то скрыть, а его… разоблачают. Ты молчал, и поэтому ты не засы… поэтому инспектор не догадался, что мы тебя скрываем.
— Теперь понятно, — сказал мальчик. — Это же очень просто. Удивительно, что я сразу не понял.
— Ты бы лучше подключился, тогда не придется объяснять по десять раз, — посоветовал Борис.
— Подключился? А что такое — подключиться?
— Да не темни ты! — тоскливо сказал Борис. — Ведь мне же Алексей Палыч все рассказал. Ты и сам слышал.
— Я слышал, — согласился мальчик. — Но я все равно не понимаю, что такое «подключиться». А еще больше не понимаю, что такое «темнить».
— Темнить — это значит скрывать правду! — заорал Борис. — А говорить «еще больше не понимаю» — неграмотно! Надо говорить «еще меньше понимаю»!
— Ты опять говоришь очень громко, — сказал мальчик. — Когда ты говоришь громко, я еще меньше понимаю. Но я не скрываю правду.
Борис, обессилев, плюхнулся на табурет. Он посмотрел на Алексея Палыча, словно призывая того в свидетели тупости инопланетных жителей.
Другой бы на месте Бориса мог насладиться чувством превосходства; это чувство согревает души многих людей. Некоторые способны годами копаться в себе, выискивая, чем же они лучше других. Есть и такие, кто может потратить на это всю жизнь. И тогда, устав от поисков, они неожиданно обнаруживают это превосходство. Им, к сожалению, оказывается возраст.
Борис Куликов был не из этой породы. Он умел работать. Он знал, что может и чего не может. Если кто-то из его одноклассников не мог решить несложной задачи по математике, Борис не хохотал и не издевался над ним. Но и не помогал. Таких он просто не замечал. Борис всегда шел вперед. На этом пути он никого не отталкивал, но никого и не увлекал за собой. Он делал свое дело, и из этого всегда что-нибудь получалось. Теперь же с мальчишкой не получалось ничего. И даже Алексей Палыч, с которым все всегда у Бориса ладилось, теперь ничего придумать не мог, а плыл по течению.
Вместо того, чтобы посочувствовать, Алексей Палыч сказал:
— Боря, а ведь ты не соврал, когда сказал инспектору, что мальчик твой брат. Вы и есть братья — по разуму.
— У меня таких братьев — целый класс, — буркнул Борис. — Только они умнее.
— Боря, я понимаю тебя, — стараясь говорить как можно мягче, произнес Алексей Палыч. — Я тем более понимаю тебя, потому… ну, потому что видел много разных ребят. Бывали и такие, от которых просто в отчаяние приходишь. Но они понимали, что делали. А наш гость не делает ничего назло. Он ведет себя как положено ребенку: если не понимает — спрашивает. Неужели ты хочешь, чтобы его «отозвали» только за это? Для меня само это слово звучит как-то жестоко. Будто не «отозвать», а убить.
Мальчик шевельнулся.
— Что такое «убить»? — спросил он.
— Это… ну, как тебе объяснить… — сказал Алексей Палыч. — Это так, вроде «отозвать».
— Отозвать?
— Да. Когда тебя отзовут, ты ведь с нами больше не будешь.
— Я с вами, — сказал мальчик. — Кто меня отзовет?
Алексей Палыч многозначительно посмотрел на Бориса.
— Никто тебя не отзовет, — сказал он. — Ты будешь с нами. Это была шутка.
— Что такое шутка?
На этот раз в затруднении оказался и Алексей Палыч.