Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Уилсон Элизабет (читать книги бесплатно полные версии .TXT, .FB2) 📗
«Выходец из бедной многодетной еврейской семьи, отец рано стал самостоятельным, начиная с 4 класса гимназии (он учился в Витебске) он зарабатывал на жизнь уроками, а затем помогал и семье. Несмотря на отчаянную бедность, поехал в Москву, в Университет, и в 1887 году окончил медицинский факультет у Склифосовского, Захарьина и других знаменитых медицинских деятелей того времени. Вернувшись на родину, отец застал безотрадную картину – маленькую грязную больницу "Приказа общественного призрения". В городе не прекращались эпидемии брюшного тифа. И вот отец начал, как говорится, с нуля и в течение пятидесяти лет вел будничную самоотверженную работу. Много хорошего написано о земских врачах. Все это по праву относится и к нашему отцу. Он не только лечил городских жителей и окрестных крестьян, но неустанно хлопотал и добивался расширения больницы, открытия амбулатории, постройки артезианских колодцев, выступал с лекциями, участвовал в открытии школ и т. д. и т. п. Энергия у отца была удивительная. А характер – вспыльчивый и неровный. В семье рассказывались истории о том, как отец накричал на губернатора, спустил с лестницы какого-то именитого гостя. Все это было вполне в его духе». [9]
Семья Юдиных жила в двухэтажном деревянном доме на Монастырской улице, на берегах реки Еменки, недалеко от того места, где она впадает в озеро Невель. Дом окружал большой сад, рядом были огород, беседка и купальня. «Старые невельчане помнят, как зимой в большой лисьей шубе спускался к своей купальне на Еменке невельский городской врач Вениамин Гаврилович Юдин». [10] От отца Мария унаследовала решительный характер, смелость, порывистость и невероятную работоспособность. Музыкальный дар передался ей по материнской линии. Ее двоюродный брат, выдающийся пианист и дирижер Илья Слатин, основал Харьковское отделение Русского музыкального общества, Харьковский симфонический оркестр и музыкальное училище.
Мария, или Маруся, или Марила, как ее называли в семье, начала играть на фортепиано в семь лет. Вскоре ее взяла в ученицы Фрида Давыдовна Тейтельбаум-Левинсон, бывшая ученица Антона Рубинштейна, награжденная золотой медалью Санкт-Петербургской консерватории. Оставив после замужества исполнительскую карьеру, Тейтельбаум-Левинсон стала известной преподавательницей в Витебске. Гавриил Юдин, двоюродный брат Марии, вспоминал: «Мать 2–3 раза в месяц привозила Марилу в Витебск. Дорога длиной в 100 км на поезде занимала около трех с половиной часов. После урока игры на фортепиано они на следующий день возвращались в Невель».
Гавриил вспоминал яркую внешность Марии:
«…огромный лоб, взгляд, выражавший удивительную для десятилетней девочки глубину мысли и концентрированность воли. <..> В ней органически сочетались серьезность не по годам (тогда это относилось в основном только к музыке) и живой веселый нрав, общительность. <..> Игра ее уже тогда во многом позволяла уловить те свойства, которые потом определили всю неповторимость ее зрелого артистического облика: значительность, масштабность, бетховенское Es Muss Sein, пружинящий, напряженный ритм и прежде всего неизменно высокий этический тонус всего музицирования». «Из всего, что она играла в те годы, я запомнил на всю жизнь две "Песни без слов" Мендельсона: № 10 h-moll (Agitato e con fuoco, опус 30 № 4) и особенно мною любимую № 14 c-moll (Allegro non troppo, опус 38 № 2). Никто из слышанных мною впоследствии пианистов не сумел вложить в нее столько внутренней силы и убежденности, сколько эта девочка с толстой косой почти до колен, упрямо кивавшая за роялем головой, как бы поддакивая своей игре». [11]
«В нашей тесной компании двоюродных братьев и сестер она принимала непременное участие как "режиссер" и "сценарист" наших детских игр, всегда придумывая какие-либо затейливые ходы в их сюжетном построении, изобретая хитроумные проделки и придумывая новые сюжеты». [12]
Юдина вспоминала свое детство как идиллию – «рай родительского дома» – с невероятным очарованием окружающей природы, пышной растительностью и полноводными реками:
«В детстве я сидела на раскидистых ветвях ивы у реки в родительском саду и пыталась писать стихи. Я сочиняла дурные стихи на немецком языке – на манер путешественника по степям Средней Азии, – восхваляя Божий мир и окружающие его красоты. Я описывала закаты, звезды, плеск волн и волшебные сумеречные часы. Позже я поняла, что мои стихи никуда не годились. Я начала читать настоящую поэзию и мечтала научиться стихосложению». [13]
Успехи Марии в игре на фортепиано стали так значительны, что в тринадцатилетнем возрасте ее привезли в Санкт-Петербург к знаменитой Анне Есиповой. «Мировая звезда» своего времени, Есипова была любимой ученицей (и бывшей женой) великого польского пианиста Теодора Лешетицкого [14]. Сначала Юдина училась у ассистентки Есиповой Ольги Калантаровой в младшем отделении Санкт-Петербургской консерватории, но вскоре ее перевели в класс Есиповой. Директор консерватории, композитор Александр Глазунов, входил в состав экзаменационной комиссии и дал такую оценку юной Марии: «От передачи блещет талантом и вдохновением. Необыкновенный музыкальный кругозор». [15]
Одноклассница Юдиной Ариадна Бирмак вспоминала: «…мое внимание привлекла девочка лет 12–13. Крупная, несколько тяжеловатая, она выглядела старше своих лет. Высокий лоб, слегка вьющиеся каштановые волосы, заплетенные в две тугие косы. В лице ничего примечательного, но взгляд серых глаз, внимательный, пытливый, как бы читающий мысли собеседника, придавал ее лицу особое, не по годам суровое выражение, что и делало ее непохожей на других. Одета она была в темную матроску, ничего яркого, броского. Она трудно сходилась с подругами, не принимала участия в наших затеях и все свободное время читала». [16] Как вспоминала Бирмак, Есипова требовала от своих учеников присутствовать на уроках друг друга. «Анна Николаевна никогда не пропускала ошибок ни в нотах, ни в выполнении своих указаний. Это сразу дисциплинировало ученика, приучало к ответственности. Есипова не кричала, не швыряла нот, как это делали другие педагоги, но если Анна Николаевна тихо произносила: "Милочка, это никуда не годится", ученица понимала, что надвигается гроза, и была рада унести ноги. Есипова ценила Марию за ее спокойную вдумчивость и мгновенную реакцию. <..> Есипова часто одобрительно кивала головой и ласково улыбалась ей. А на похвалы Анна Николаевна была скупа». Бирмак отмечала, что у Юдиной были «отличные, пианистически удобные руки, большие, с широкой пястью. Уже в тринадцать лет она могла брать дециму и не имела проблем с техникой аккордов и октав. Звук был плотный, мощный, но легкость и прозрачность вначале не были ей свойственны». [17]
Десять месяцев обучения у Есиповой, работа над звуком, стилем постепенно сделали игру Юдиной блестящей. Как и ее однокурсники, Мария получала бесплатные билеты на концерты и слушала выдающихся артистов того времени – пианиста и композитора Ферруччо Бузони, скрипачей Жака Тибо и молодого Яшу Хейфеца. Она присутствовала и на выступлениях дуэта Есиповой с известным скрипачом Леопольдом Ауэром. Юдина обожала читать. С Бирмак они обменивались книгами и ходили в музеи. Круг чтения Марии выходил далеко за рамки требований консерваторской программы; она запоем читала Платона, романтиков и великих русских писателей девятнадцатого века.
