День мертвых в Мексике. Память предков, сахарные черепа и Калавера Катрина - Ямашева Ксения Ростиславовна
Фрагмент росписи на сосуде майя. Некоторые исследователи интерпретируют завиток у носа персонажа слева как дыхание жизни.
Museum of Fine Arts Boston / Photo © Justin Kerr, Kerr Associates, Maya Vase Database
По представлениям ацтеков сущность иийотль находилась в печени или в желудке. Помимо власти над эмоциями и чувствами, данная энергия отвечала и за базовые жизненные нужды, такие как необходимость поесть, поспать и так далее.
В иконографии Центральной Мексики в изображениях богов смерти зачастую можно увидеть символическое изображение печени, которая находится прямо у них под ребрами. Конечно, подобные изображения не претендуют на достоверность уровня медицинских пособий, но позволяют понять анатомические представления, с точки зрения древнего мезоамериканца.
В иконографии богов смерти у майя все гораздо сложнее, потому что мы в точности не знаем, действительно ли каждый скелетоподобный персонаж в изобразительном искусстве майя классического периода является именно богом смерти, а не каким-либо другим сверхъестественным существом. Известно, что частично в виде скелета предстает Великая Богиня, или богиня луны. Но благодаря этим скелетообразным изображениям можно в очередной раз убедиться в связи человеческой души с воздухом. Все знают, что не всегда этот воздух оказывается приятным: известно, что в момент наступления смерти человеческое тело испускает зловонные газы. Однако есть и другой опыт: иногда мертвое тело при особом хранении (например, в пещере), напротив, испускает удивительно приятный аромат. Как бы то ни было, эти газы стали ассоциироваться с тем самым дыханием агонизирующего тела. У некоторых скелетоподобных персонажей в искусстве майя под нижней частью тела может изображаться запах-завиток, который отличается от души-дыхания волнистыми краями.
Также любопытно, что в современных сказках майя-лакандонов, населяющих сельву штата Чьяпас, есть персонаж, который в отдельных сюжетах фигурирует как бог смерти. У данного персонажа весьма говорящее имя — К’исин, что дословно переводится как «вонючка» или «покойник». Таким образом, можно понять, что представления о смерти как о неких газах, которые исторгает тело в предсмертных конвульсиях, сохранялись даже спустя столетия после конкисты.
Знание о существовании этих трех душ — иийотль, тэйолиа и тональ — придавало человеческому естеству необычайную ценность, уязвимость и мощь. Оно также указывало на то, что люди могут нести в себе сакральную силу богов. Несмотря на смертность физической оболочки, древние мезоамериканцы верили, что кончина — не последний опыт человеческой души. Это отмечается как у хронистов истории ацтеков, так и у хронистов истории майя. Уже упомянутый фрай Диего де Ланда писал:
Сосуд майя с изображением сверхъестественных существ. Завитки, изображенные под скелетоподобным персонажем, передают зловоние.
Museum of Fine Arts Houston TX / Photo © Justin Kerr, Kerr Associates, Maya Vase Database
«Этот народ всегда верил в бессмертие души более, чем многие другие народы, хотя не имел такой культуры. Ибо они верили, что была после смерти другая жизнь, более хорошая, которой наслаждались души, отделившись от тела. Эта будущая жизнь, говорили они, разделялась на хорошую и плохую, тягостную и полную отдыха. Плохая и тягостная, говорили они, для [людей] порочных; хорошая и приятная для тех, кто хорошо жил по своему образу жизни. <…>
Они говорят, что эти жизни, хорошая и плохая, не имеют конца, ибо не имеет его душа» [24].
Однако, читая подобные тексты, следует всегда держать в уме, что испанские хронисты интерпретировали локальные ритуалы и тексты с точки зрения христианской догмы. Делалось это для более быстрого понимания местных обычаев и верований, чтобы в дальнейшем облегчить процесс обращения индейцев в христианство.
Древние мезоамериканцы верили в бессмертие души, однако судьба каждой души имела свой конкретный путь. Сначала все души должны были пройти очищение. Потом одни могли остаться с предками, другие возвращались на землю, чтобы возродиться в своем потомке.
Кроме того, согласно мезоамериканским представлениям, посмертная судьба человека определяется не его образом жизни, а чаще обстоятельствами его смерти. В культурах Старого Света встречаются похожие аспекты, но все же там присутствуют весомые «критерии отбора», которые определяются нормами морали. У мезоамериканцев нормы моральной регуляции вступают в силу на достаточно позднем этапе государственности.
В Египте было представление о том, что все умершие души поначалу уходят в одно пространство — мир мертвых Дуат, но решающим фактором был суд Осириса, на котором происходило взвешивание сердца покойника. По результатам взвешивания определяли, достоин ли умерший вечности, или же он должен быть пожран чудовищем Аммит в наказание за свои прижизненные деяния. Несмотря на то что все души после смерти идут в одно место, все же моральная составляющая является основным параметром распределения душ усопших.
Вспомним, что в античной Греции попасть на Олимп к богам можно было только в виде исключения из правил: все зависело не от человека, а от настроения богов, которые были крайне непостоянны и весьма обидчивы. Поэтому здесь тоже можно выявить хоть и сомнительную, но мораль: все без исключения отправляются в холодный Тартар, где все будут одинаково страдать. Правда, те, кто совершит самый страшный грех (как-либо оскорбит богов), будут страдать чуть больше. Например, как Сизиф или Тантал.
В Мезоамерике же главным отличием от представлений Старого Света было то, что долгое время образ жизни человека не играл практически никакой роли в определении его посмертной участи. Иными словами, почти неважно, как ты жил, — важно, как ты умер. Именно обстоятельства физической смерти определяли то, куда отправится душа. К слову, варианты были невелики.
В представлениях ацтеков среди тринадцати уровней неба существовало всего три пространства, куда умершие попадали, если им «повезло» умереть правильно. Четвертым пространством был холодный страшный мир мертвых, куда шли те, кому «повезло» меньше.
Первая категория людей, получавших право на бессмертие, — младенцы, скончавшиеся в очень раннем возрасте и потому сохранившие невинность. Эти дети умирали тогда, когда матери еще кормили их грудью, и, соответственно, не успевали вкусить земных плодов. Они оставались чистыми и не испорченными земным бытием, что автоматически освобождало их от долга богам за земные богатства, которые им не довелось отведать.
Души таких младенцев шли в место под названием Сад богов, на языке ацтеков науатле — Чичиуакуауко, или Чичигуа в Гватемале, что буквально можно перевести как «дерево-кормилица». И это название полностью иллюстрирует то, что собой представлял этот сад. Он был полон деревьев, на ветвях которых росли груди, поившие младенцев молоком. Эта традиция представлена в архаических культурах Тихоокеанского побережья, где даже изготавливались глиняные фигурки многогрудых матерей и каждая грудь выполнялась в форме плода какао: священный напиток считался кровью человека. Согласно представлениям ацтеков, дальнейшая судьба рано умерших младенцев могла быть разной. По одной версии, эти дети вернутся в мир и вновь заселят его, когда человечество в очередной раз погибнет после новой катастрофы, как это иллюстрировалось в «Легенде о солнцах». По другой — эти души вернутся после неопределенного периода обратно в людской мир через женское лоно [25].
Другим божественным пространством был Тлалокан — рай, где правил бог гроз, воды и дождя Тлалок. Это было место вечного лета, утопающего в пышных садах, цветах, где постоянно лились теплые дожди. Туда попадали все, кто был избран данным божеством: погибшие от утопления, удара молнии, даже умершие от водянки, которая была распространена среди индейцев Мезоамерики. Также избранниками Тлалока считались принесенные ему в жертву люди. Тела таких покойников не сжигали, а захоранивали. Прямое погребение в земле символизировало возвращение плоти в лоно матери, коей считалась земля.
