Грач. Том 1. В дыму Восточной Пруссии (СИ) - "Amazerak" (книги онлайн без регистрации полностью txt, fb2) 📗
И в тот момент, когда Грач уже собирался удирать в тыл, позади тоже загремели винтовки. Среди зарослей мелькали зелёные рубахи и фуражки. Со стороны реки двигалась россыпь русской пехоты.
Чтобы не попасть под перекрёстный огонь, Грач залёг и встал лишь тогда, когда мимо него пробежала солдатская цепь с криком «ура». Хор грозных, мужицких голосов смешался с хлопками винтовок. Среди кустов и берёзок упали первые раненые, но раззадоренную массу было уже не остановить.
Налетели стена на стену, штыки воткнулись в мундиры и рубахи, брызнула кровь, заголосили люди. Грач оказался в последних рядах. Его и самого охватил азарт рукопашного боя. Здесь уже не пули диктовали, кому жить, кому умереть, а грубая, человеческая сила, и в этом была определённая, первобытная прелесть.
Бегущий перед Грачом боец столкнулся с коренастым немцем и повалился, проткнутый штыком. Солдат кайзера замахнулся винтовкой, чтобы добить упавшего. Грач резко остановился и пальнул в упор. Германец рухнул рядом со своей жертвой, даже не заметив, кто его убил.
Но следом за ним уже мчался второй. Очередная усатая рожа оскалила пасть в яростном крике. Направленная в живот сталь грозила вот-вот распороть внутренности. Грач машинально отбил винтовку противника своей трёхлинейкой, вражеский штык ушёл право, германец по инерции налетел на Грача, ударив плечом в грудь, и они оба повалились в траву.
Стали подниматься одновременно. Германец оказался проворнее. Винтовка выпала из его рук, но он не растерялся и попытался схватить Грача за шею, пока тот приходил в себя после тяжёлого удара, чуть не проломившего ему грудную клетку. Грач обеими руками поднял перед собой винтовку, стараясь не дать чужим потным пальцам дотянуться до своего горла. Стал брыкаться, пиная врага свободной ногой, но это получало с трудом и не давало результата. Силы стремительно улетучивались, мышцы не могли более сокращаться. Крупный немец был гораздо крепче тщедушного, голодного гимназиста.
Стиснутые жёлтые зубы мелькали перед глазами. Германец рычал зверем. Удар кулака обжог лицо. «Не удержу. Конец», — пронеслась в голове мысль.
Вокруг толклись ноги других дерущихся. Грач уже не замечал, что там происходит. Всё его естество было сосредоточено на том, чтобы не дать лишить себя жизни. Все скрытые внутренние ресурсы подключились, укрепляя изнемогающие руки, которые, словно тростинки, могли в любой момент подломиться. Внезапно давление ослабло, взгляд немца помутнел, а его обтянутая тканью каска свалилась с головы. Кто отпихнул здоровяка ногой. На Грача смотрела незнакомая, вспотевшая физиономия русского солдата:
— Жив, брат?
Грач трясущимся руками отвёл затвор назад и через силу загнал патрон в патронник. На только что спасшего его парня пёр ещё один немец с шипом на макушке и с винтовкой в руке. Выстрел — враг не добежал трёх шагов. Грач стал подниматься, перебарывая слабость и тошноту.
Пришедший на помощь боец, заметив, что крупный германец поднимается, ещё разок влепил ему прикладом по голове.
Грач поводил взглядом по сторонам. Он цель, но люди так тесно сплелись в кровавом клубке рукопашного боя, что нельзя было выстрелить, не попав в своих. А руки от слабости тряслись так, что едва держали винтовку. Он направил штык на очередную фигуру в сизом кителе и наткнулся взглядом на молодое, безусое лицо со стеклянными от ужаса глазами и бестолковым выражением. Солдат стоял безоружный и молча тянул дрожащие руки. Грач хотел выстрелить, но что-то остановило.
— Бегут! — проорал кто-то надрывно и весело.
— Герман бежит!
— Ура!
Редкие серые фигуры мчались прочь к ближайшим зарослям, а на вечернем, цветущем лугу остались лежать вперемешку трупы в кителях фельдграу и в зелёных рубахах, перевязанных скатанными шинелями. Повсюду валялись фуражки, пекельхельмы, винтовки. Мычали и скулили раненые. Кто-то держался за порезанное лицо, кто-то — за распоротый живот.
Редкие, усталые выстрелы прогремели вслед наступающим, но как будто никого не уронили. Остатки вражеского подразделения растворились в зарослях, что находились в сотне метров от места кровавой сшибки.
Грач смотрел на испуганного юношу в германской форме, и в сознании медленно посыпалось понимание, что схватка окончена. Отметил про себя, как нелепо на пареньке висит великоватый армейский наряд с блестящими пуговицами и коричневым, кожаными ремнями. Обтянутая тканью каска с пикой на макушке съехала набок. Он дрожал и что-то повторял на немецком.
Были и другие сдающиеся, они стояли повсюду — те, кто понял тщетность этой резни и вовремя бросил оружие.
«Мать вашу, чуть не сдох», — крутилось в голове. Рукопашная схватка едва не стала для Грача последней. Ощущение близкой смерти до сих пор не уходило, а перед глазами стояла дикая усатая рожа и оскаленные жёлтые зубы. Теперь германец беспомощно лежал с расшибленной в кровь головой — то ли без сознания, то ли мёртвый.
Солдат, который сделал это, был щуплым малым лет двадцати с острыми скулами, мелкими, живыми глазами и выбивающимся из-под фуражки клоком волос соломенного цвета. Опершись на винтовку, он шумно дышал и обводил взглядом поле боя.
— Спасибо, приятель! — выдавил Грач.
— Квиты, — боец кивнул на другого немца, сражённого пулей.
— Какая рота?
— Четвёртая… Погоди, я же тебя знаю… Ты гимназист.
— Ага… — Грач вспомнил знакомое лицо, но не имя. В роте даже до войны было сто с лишним человек, и Никита всех не знал.
Откуда-то справа, из-за деревьев донеслись приказы окапываться. Надвигалась ночь. Застрявшее в кронах солнце поблёскивало позолотой сквозь частую сеть ветвей, бросало последние лучи на луг, окроплённый кровью войны.
Растянувшаяся через всю поляну цепь выглядела малочисленной. Та масса солдат, которая начинала путь, растаяла, стёрлась в дневном бою. Кого-то ранили или убили, кто-то остался охранять захваченные обозы и пленных. Полк растратил силы и наступательный импульс, рассеялся в полях и лесах. Ему оставалось лишь зарыться в землю и ждать — ждать утра и подкрепления.
Тяжко было и Грачу. Голова превратилась в концентрированный сгусток боли, горели плечо и щека, на которые не раз опускался германский кулак, ныла грудная клетка, чуть не хрустнувшая во время столкновения с противником. К горлу подкатывала тошнота, в сапогах хлюпала вода после перехода вброд речки. Всё происходящее казалось сном — абсурдным, дурным наваждением, почему-то никак не заканчивающимся.
Левее мелькали знакомые лица, и Грач, шатаясь, побрёл к ним. Роту, как и прежде, вёл поручик Лысовский. За ним хвостом бегал молодой подпоручик Семёнов. Выжил и старший унтер-офицер Горелов. Он всё так же костерил солдат своими хриплыми окриками.
Бойцы валились с ног, но их заставляли копать окоп. И не просто так. Со стороны зарослей донеслись выстрелы, и рота тут же залегла. Послышались чертыхания, мат и редкая ответная пальба. Грач расположился рядом со своим, достал сапёрную лопатку. Он не видел противника и не собирался зря тратить пули. Сейчас было важнее оборудовать позицию.
— Раненых уносите! — командовал кто-то из офицеров. — Пленных — в тыл! Давай, давай, поживее!
Бой продолжался, но вяло, без энтузиазма. Пули иногда посвистывали рядом, однако они уже никого не беспокоили. Люди слишком сильно устали, чтобы волноваться о такой мелочи. Изнеможение было столь велико, что о смерти никто не думал.
Раненых стали оттаскивать. Пленных собрали в кучу среди берёзок позади окопов и, велев пригнуться, отправили в тыл под конвоем четырёх солдат. Прочие вгрызались в землю, готовя себе укрытие от пуль и осколков, где, возможно, предстояло провести следующую ночь.
Грач вместе с остальными ковырял землю, накидывая перед собой бруствер. Он отдавал работе последние силы и не понимал, как до сих пор стоит на ногах, ведь усталость давно зашкалила, перевалила пределы допустимого. Мысли увивались вокруг содержимого сухарной сумки. Обобрать ранцы убитых оказалось правильным решением, жаль, не выдалось времени перекусить. А ведь так хотелось! Но окоп был важнее.
