Оружейникъ. 1794 (СИ) - Ясинский Григорий (читать книги без сокращений txt, fb2) 📗
Я укладывал принадлежности, когда Фёдор тронул меня за локоть.
— Роман.
— Что?
Он указал подбородком на дорогу. Возле тёмной кареты стояла женщина в пальто с меховым воротником, руки держала в муфте. Лицо я с такого расстояния не разобрал. Она смотрела на нас, заметив, что я обернулся, не отвела глаз. Карета всё это время оставалась у поворота, а я совсем позабыл о ней.
На что или на кого она конкретно смотрит? На нас с Фёдором? Я поймал себя на желании выпрямиться и тут же рассердился, даже лица не разглядел, а уже поправляю осанку перед незнакомой женщиной.
— Кто это?
Фёдор прищурился и поднял брови.
— Софья Разумовская.
Я ждал продолжения, но брат молчал. По имени я ничего не вспомнил, а его последняя оговорка только добавила вопросов.
— И о чем ее имя должно мне говорить?
Женщина уже садилась в карету. Я проводил её взглядом, слушая Фёдора.
— Ну, конечно, ни о чем братец! Ты ведь первый день, как живешь! Если коротко, то она довольно уважаемая особа, но тут имеется важная поправка! Уважаемая в довольно интересных кругах. Возможно, она приехала посмотреть дуэль. Что мне кажется довольным странным, скорее уж посмотреть из-за чего тут столько шума со вчерашнего вечера.
Я посмотрел на брата. Он явно знал о ней больше, чем сказал, еще мне хотелось выяснить хотя бы, что это за интересные круги. Карета тем временем тронулась и скрылась за поворотом.
Арсеньев и Ржевский собирались ехать вместе, кто-то предложил отметить примирение в городе, брат сразу поддержал его. После бессонной ночи сидеть за общим столом и снова рассказывать о пистолетах мне не хотелось. Я собирался вернуться в мастерскую, но, прежде чем мы добрались до кареты, к ней подъехал всадник.
Он придержал лошадь, достал из-за пазухи конверт и протянул Фёдору.
— Для господ Резниковых.
Брат осмотрел печать.
— От кого?
— Госпожа Разумовская просила передать лично.
Всадник поклонился и уехал. Фёдор повернул конверт, я увидел, что он адресован нам обоим. Брат сразу сломал печать. Я подошёл ближе, чтобы прочитать вместе с ним.
На небольшой карточке ровным, красивым почерком было написано приглашение приехать сегодня в четыре часа. Ниже стоял адрес. Я дочитал и вернулся к началу, надеясь найти хотя бы намёк на причину приглашения. О дуэли не было ни слова. Фёдор перечитывал карточку с улыбкой, поэтому я подождал, пока он поднимет глаза.
Четыре часа. Я невольно прикинул, сколько оставалось до отъезда и успею ли выспаться. Потом ещё раз посмотрел на обращение, ведь приглашали и меня. Можно было предположить, что дело в пистолетах, тогда следовало бы взять рисунки, продумать цену, понять, что мы вообще способны обещать следующему заказчику. Но в карточке не просили привезти оружие. Я уже собирался спросить брата, принято ли здесь приглашать незнакомых людей без объяснений, когда заметил, с каким удовольствием он смотрит на письмо. Ему, похоже, никаких объяснений не требовалось.
— Вот теперь денек становится гораздо интереснее.
К четырём часам я успел немного поспать, привести себя в порядок и хотел еще заглянуть в мастерскую. Но меня позвал Федор, он пробрался в мою комнату и теперь стоял над приготовленной одеждой. Его лицо при виде меня скривилось и он посмотрел на меня с таким выражением, даже не знаю, словно с отвращением.
— Господи. Что это? — указал он на подготовленную одежду.
— Что? — не понял я сразу.
— Ты милостыню у Гостиного двора собрался просить?
На постели лежали тёмный сюртук, жилет и чистая рубашка. Я ещё раз оглядел их, пытаясь найти то, что так огорчило брата.
— В чем дело?
— Мы едем к Софье… Впрочем, зачем я тебе вообще что-то объясняю⁈ — махнул он рукой.
Фёдор полез в шкаф. Я присел на край постели, пока он перебирал вещи, хмыкал и откладывал одну за другой. Хотелось спросить, не проще ли ему одеться за нас обоих, но тратить время на спор я не стал. В устройстве замка брату требовались мои объяснения. Здесь он обходился без них и судя по скорости, вполне знал, что делает.
Наконец он вытащил тёмно-синий фрак, светлый жилет и шейный платок.
— Это.
Платок я до сих пор надевать не собирался. Фёдор расправил его поверх жилета и посмотрел на меня, ожидая возражений. Раз уж по моей одежде будут что-то решать до начала разговора, пусть хотя бы решат то, что нужно брату, собственного представления о Разумовской у меня пока не было.
Минут через десять он объявил, что теперь я выгляжу хотя бы не настолько безнадёжно. Я поблагодарил его за оценку и перед выходом ещё раз посмотрел в зеркало. К одежде оставалось привыкнуть, особенно к тому, что воротник приходилось поправлять осторожно, чтобы не нарушить Фёдорову работу.
Из зеркала смотрел молодой господин, которого Фёдор, похоже, узнавал гораздо лучше меня. Стоило чуть поднять подбородок, и вид становился вполне самоуверенным. Я попробовал и тут же опустил его, с таким лицом было бы особенно неловко спрашивать у брата, как следует приветствовать хозяйку. В мастерской чужая внешность почти не занимала меня. Здесь она требовала ещё определенного поведения, которое к ней, вероятно, давно привыкли прилагать.
По указанному адресу стояло трёхэтажное здание без вывески. Я сверил его с приглашением. Судя по экипажам у подъезда, ошибиться местом нам было бы недёшево. Лакей встречал гостей с почтительностью, к которой я за последние дни ещё не привык. После такого глубокого поклона невольно хотелось проверить, действительно ли ждут тебя.
Господа входили один за другим. Одеты они были превосходно, однако некоторые перед дверью оглядывались на улицу. Я проследил за одним взглядом, не обнаружил ничего примечательного и повернулся к брату.
— Что это за место?
Фёдор улыбнулся. До самого подъезда он не считал нужным объяснять, куда мы приехали.
— Место, где люди добровольно отдают деньги, мой дорогой братец!
Я ещё раз посмотрел на экипажи. Игорный дом. Теперь и отсутствие вывески, и взгляды по сторонам перестали удивлять. Брат поднимался по ступеням без всякого любопытства, ведь ему, похоже, здесь объяснения не требовались давно.
Внутри нас встретил мужчина лет сорока в безупречно сидящем чёрном фраке. Он назвал Фёдора по имени, поклонился мне и предложил следовать за ним. Я пошёл рядом с братом, стараясь не разглядывать всё слишком откровенно.
На первом этаже было тихо. Выше за дверями разговаривали, звенели бокалы, временами кто-то смеялся. Одна дверь приоткрылась, я успел увидеть карточный стол, стопку ассигнаций и господина с несчастным лицом. Тот смотрел перед собой, пока остальные о чём-то спорили. Я невольно задержал шаг.
«Сколько он только что проиграл? И как часто с таким лицом уходил отсюда Фёдор?»
Звон монет ещё слышался за спиной. Я невольно прикинул, сколько таких стопок понадобилось бы для выплаты нашего долга, но почти сразу сбился. С расстояния я даже не различил, что сколько там вообще лежало. Хотелось вернуться и посмотреть внимательнее. Вместо этого я поправил манжет, на котором Фёдор перед выходом разгладил последнюю складку, и пошёл за ним.
В небольшой гостиной перед комнатой Разумовской беседовали трое мужчин. Сухощавый седоватый господин в великолепном сером фраке увидел нас и улыбнулся.
— Monsieur Reznikov?
Я кивнул, прежде чем успел подумать. Он смотрел именно на меня и немедленно заговорил по-французски. Быстро, уверенно, словно продолжал прерванный разговор. Я пытался выхватить хотя бы знакомое слово, но различал только интонацию. Вопрос? Приветствие? Возможно, он уже спрашивал о чём-то, на что Роман Резников непременно должен был ответить.
Проклятие. Сейчас бы пригодилась хоть одна из тех чужих привычек, которые я надеялся обнаружить в себе после горячки. Я знал, как переделать оружие, а этот человек смог поставить меня в тупик первым же обращением.
