Девятиэтажка. Трилогия (СИ) - Ветров Клим (книги бесплатно без TXT, FB2) 📗
Строй разошёлся ровно настолько, сколько нужно для выстрела. Грохнуло. Пушки, пищали, мушкеты – всё слилось в один раскатистый удар. Дым накрыл каре с головой, и сразу же, перекрывая звон в ушах, Сергей рявкнул:
– Щиты!
Каре захлопнулось. Норманны опешили – он видел это по их лицам, по тому, как передние замешкались, налетая на спины тех, кто ещё стоял. Но присутствия духа они не теряли. Уже через секунду снова ломились на щиты, рубили мечами, били топорами, орали и плевались сквозь забрала. Кто‑то из щитоносцев упал на колено, но его тут же подхватили под руки, втащили внутрь строя. На его место встал другой.
И тут, откуда‑то сбоку, заорали.
Сергей покосился, давясь дымом. Справа, шагах в семидесяти, бежали мечники. Ещё одна сотня, не меньше. Они вынырнули из‑за дымовой завесы и, размахивая клинками, неслись на каре. А слева, в сером мареве, снова разгонялась конница. Копыта глухо били в землю, и тяжёлые кони, всхрапывая, набирали ход.
– Сука! – выругался Сергей. Каре и так держалось из последних сил, а тут эти. Он даже почувствовал, как холодок пробежал по спине. Холодок понимания, – сейчас решится всё.
Он перевёл взгляд на своих. Лица серые от сажи, глаза красные, но щиты сомкнуты. Стоят.
– Левый фланг! Конница! Правый – мечники! – заорал он, перекрывая грохот. – Всем держать строй! Держать, мать вашу!
Барабан не умолкал. И каре, побитое, но не сломленное, готовилось принять удар еще с двух сторон.
Говорят, чудес не бывает. Но когда внезапно подул ветер, Сергей понял: бывают. Ещё как бывают. Сильный, солёный, рванувший со стороны моря, он словно по заказу разорвал дымовую завесу. И в открывшемся просвете, в каких‑то ста метрах от берега, он увидел флагман.
Корабль уже развернулся бортом. Весь – от медного носа до транцевой кормы, от ватерлинии до верхушек мачт – он был виден как на ладони. Шесть девятифунтовых бронзовых орудий левого борта смотрели прямо на берег. Сергей видел, как пушкари, крошечные фигурки на фоне огромного корпуса, замерли с фитилями в руках. Видел, как Бородин, стоя на мостике, поднял руку. Видел, как рука опустилась.
И флагман исчез в облаках дыма.
Шесть стволов левого борта ударили одновременно. Грохот был такой, что колыхнулась вода. Огненный веер картечи перепахал берег, как гигантский плуг. Там, где только что крича и размахивая мечами неслось подкрепление, встала стена огня, дыма и летящих во все стороны ошмётков. Людей просто смело, будто их и не было.
Конница, увидев, что стало с пехотой, резко отвернула в сторону. Но передние продолжали наседать. Дав слабину, они навалились с удвоенной силой, рубя по щитам, пытаясь прорваться.
Сергей знал норматив перезарядки бортовых пушек. Он считал про себя – раз, два, три, – и, выждав ровно столько, сколько требовалось, отдал приказ:
– Отход! Бегом!
Каре рвануло назад. Не рассыпаясь, не ломая строй – просто развернулось и понеслось к стене. Норманны замешкались на мгновение – слишком неожиданным был этот рывок. И этого мгновения хватило. Дистанция разорвалась – не на много, на каких‑то тридцать шагов. Но для пушкарей на флагмане больше и не требовалось.
Борт корабля вновь окутался дымом шести одновременно ударивших стволов.
Грохот. Свист картечи. И там, где только что бежали норманны, встала стена огня, дыма и кровавых брызг. Передние ряды просто исчезли – их срезало под корень, разорвало на куски. Задние, те, кто уцелел, шарахнулись в стороны. А каре уже втягивалось в ворота.
Сергей вбежал под арку последним. Он обернулся, глядя на усеянный телами берег, на горящие корабли, на отступающих в дыму врагов. И выдохнул, радуясь что все получилось. Да в натяжечку, да, как всегда на тоненького, если бы не ветер, если бы не Бородин, лежать бы ему сейчас на задымленном поле, вповалку с теми, кого они только что перемололи. Повезло. Просто повезло.
Кто‑то сунул ему кружку. Он опрокинул в себя воду, даже не глотая, – просто вылил в горло, чувствуя, как холодная струя прокатывается по пищеводу. Кружка опустела. Он вернул её, и огляделся.
Вокруг суетились. Раненых оттаскивали к стене, укладывали прямо на землю, на расстеленные плащи. Андрей‑медик, перемазанный кровью, склонился над щитоносцем, которому рассекло плечо, и быстро, без лишних слов, накладывал шов. Рядом перевязывали другого – тому пробили бедро, и он, сцепив зубы, смотрел в небо, пока его товарищ затягивал бинт.
Победа, да. Маленький фрагмент сражения остался позади, но штурм продолжался. Грохотали пушки, горел огонь, и ветер, так удачно дунувший минуту назад, снова переменился. Дым опять пополз на посад, застилая глаза, забивая горло. Сергей зашагал в подъему наверх, привычным жестом потянулся к рации на плече, и выругался сквозь зубы. Рация была разбита. Он даже не заметил, когда. И без того средств связи в обрез, а теперь их стало ещё меньше.
Поднявшись на крышу он первым делом глянул на степь.
Дым мешал, но в просветах, когда ветер на секунду разрывал пелену, картина открывалась одна и та же. Всё пространство перед восточной стеной было усеяно телами. Люди, лошади, обломки копий, рваные знамёна – всё смешалось в один сплошной ковёр. Сколько их – он не знал. Тысяча, две. Много. Невероятно много.
Но нападающих это не останавливало. Потеряв передние сотни, они разворачивались, сбивались в новые кучи и снова бросались на стены. С каждым разом они подходили всё ближе, и каждый раз их встречал огонь.
Пушки на стенах ревели не переставая. Картечь выкашивала целые ряды, и там, где только что неслись всадники, оставались лишь груды тел. Башни и доты плевались огнём и дымом: пищали и мушкеты били с верхних площадок, лучники – с нижних, и ни одна стрела, ни одна пуля не пропадали даром.
Скорее всего, никакой координации с норманнами у кочевников не было. Они ориентировались на дым – горит, значит, дело идёт. Пожары в порту, горящие корабли, чёрные столбы над посадом – всё это говорило им: крепость гибнет, надо только нажать. И они жали. Снова и снова, без оглядки на потери. Самоубийственная тактика, но в их положении она была единственно возможной. Они не умели отступать – только накатывать, как волны на скалы.
Досмотрев до момента, когда очередная волна напоролась на пушки и, огрызаясь, отвернула, Сергей перешёл к противоположному парапету.
Зрелище здесь было плачевное. Весь порт, от западного склона до дальнего мыса, был охвачен огнём. Горело всё, что могло гореть: остовы дромонов и драккаров, вытащенные на песок галеры норманнов, дощатые причалы и дебаркадеры, пакгаузы у воды. Даже вода в бухте, казалось, горела – радужные пятна горящей смолы плавали на поверхности, шипя и пуская чёрный дым.
Рыбацкий посёлок, прилепившийся к западному склону, пылал, во все стороны расплескиваясь пламенем. Дома и сараи, крытые камышом, вспыхивали один за другим, как спички. Гостевой дом, с которого начался пожар, уже рухнул, и на его месте чернела груда обугленных брёвен. Казармы у восточного склона ещё держались, но крыша на них прогорела, и огонь лизал стены изнутри.
Только бетонные форты стояли нетронутыми, равнодушно взирая на пожар амбразурами, и пламя, подступавшее к их подножиям, бессильно точило камень. Всё, что могло сгореть, сгорело. Всё, что не могло, – стояло.
Сергей насчитал полтора десятка кораблей, уцелевших после пожара. Они отошли мористее, туда, где огонь не мог перекинуться, и теперь покачивались на якорях в облаке дыма. Флагман, закончив с конницей на берегу, подтянулся ближе к дебаркадерам и методично, без спешки, расстреливал норманнов, что ещё отбивались возле своих галер. Одиночные выстрелы – редкие, прицельные, – добивали тех, кто пытался спустить на воду уцелевшие шлюпки или просто бежал по песку.
Сергей опустил бинокль и долго смотрел на пожар. Он понимал: они практически победили. Норманны разбиты, кочевники отброшены, стены держатся. Но, глядя на полыхающий порт, на остовы кораблей, что ещё утром были их флотом, на рыбацкий посёлок, от которого остались одни головешки, он подумал: победа эта – Пиррова. Они выстояли, но заплатили за это огромную цену.
