Грач. Том 1. В дыму Восточной Пруссии (СИ) - "Amazerak" (книги онлайн без регистрации полностью txt, fb2) 📗
Война пока не затронула этот город. Стены и крыши ещё не имели следов поражения артиллерией, стёкла были целы, а в домах обыденно почивали местные жители, чей непритязательный, хрупкий быт вскоре мог разбиться о новую действительность.
Грач шёл вместе с остатками четвёртой роты, растянувшейся по дороге. Позади громыхали колёса повозки, впереди в темноте покачивался лес штыков. Натёртые ноги в размокших сапогах долбили брусчатку, винтовка и лямки ранца давили натруженные плечи.
Вспоминалось, как днём полк проходил по этим же самым местам, как солдаты вертели головами по сторонам и обсуждали царящую вокруг чистоту, как горожане прятались по подворотням и переулкам и, украдкой выглядывая из-за штор, наблюдали за надвигающимся бедствием в лице грозно марширующей колонны. Русская армия была для них враждебной, её встречали не цветами, а косыми взглядами, и провожали тихими проклятиями в спину.
А сейчас войско возвращалось — уходило побитое, раздавленное, вымотанное бесконечной ходьбой. Удачно начавшееся наступление обернулось разгромом и бегством. Тусклой усталостью подёрнулись взгляды, посерели от пыли лица. Произошли и внутренние перемены. Ещё днём здесь маршировали необстрелянные деревенские мужики, оторванных войной от домашнего очага и мирного труда, а сейчас это были обожжённые первой битвой воины, невольные герои, руки которых уже обагрила вражеская кровь.
И Грач волей судьбы оказался в их ряда. Как и все, он выглядел жалким бродягой в липкой от пота гимнастёрке, навьюченный военным барахлом, под которым прела спина. Он не помнил своего прошлого, не знал, что ждёт его завтра или через неделю, даже не думал об этом, понимая, что смерть — вольная птица, может клюнуть в любой момент. Он, как и все, чудовищно устал от постоянных пеших маршей, от стрельбы, от жестокого артиллерийского огня. Контуженая башка до сих пор раскалывалась.
Рота встала на вокзале. Люди набились в душном помещении так, что яблоку некуда было упасть. Стелили на пол шинели и ложились прямо на них, подсунув под голову ранцы, а под бок — винтовки. Каждый боец тащил с собой полотнище палатки и колышки на случай, если понадобится разбить бивак, но сейчас такого приказа не поступало. Ночёвка обещала быть недолгой, а потом — или бой, или снова марш бросок.
За арочными окнами зала ожидания чернела ночь. Грач расположился почти в самом углу между Курощуповым с одной стороны и Калачовым — с другой. У последнего тоже болела голова после контузии. Подпоручик Семёнов и унтер-офицеры ушли в административную часть, чтобы разместиться в кабинетах.
— Нас туда гнали-гнали сколько дней, теперь обратно гонят, — гундел Блохин, расправляя на полу шинель. — Что за война такая? Ну, господин ефрейтор, что ты там говорил, до Берлина дойдём скоро? Как бы не так, опять в Россию-матушку топаем.
— Да иди к чёрту, — зло буркнул Филимонов, укладываясь на бок. — Я тебе, што, генерал? Откуда мне знать, чего там командование решило. Двигайся лучше, а то ишь разлёгся!
— Господин ефрейтор, мне бы ружьё другое, — робко проговорил Курощупов.
— А у тебя што там стряслось? — ефрейтор обернулся через плечо и укоризненно уставился на парня.
— Да вот… это самое… затвор потерялся.
— Это как ты так сумел?
— Да на предохранитель забыл поставить. Он и выскочил окаянный.
— Тьфу ты, бестолочь. Сколько учили тебя? Вот пойдёт германец атакой, из чего стрелять будешь?
— Виноват. Не уследил.
— Вот и ищи сам себе ружьё. Прибей германца и возьми у него.
— Да как же, господин ефрейтор?
— А што хотел? Как затвор терять — так ты первый, а как германца быть — не дозовёшься тебя?
— Из чего ж он прибьёт германца, коли ружья нет? — усмехнулся один из солдат, лежавших рядом.
— А я почём знаю? Штыком пущай колет. Да и вообще, служивые, не устали, что ли? Мало побегали сегодня? Хлебала завалите к дьяволу. Я — спать.
Болтовня продолжалась недолго. Сказалась общая усталость. Вскоре зал ожидания наполнился храпом и сонной вознёй сотни человек.
Перед тем как лечь, Грач стянул сапоги и с наслаждением размял пальцы. Отсыревшие тряпки хотел развесить сушиться или разложить на полу, но не было места, да и времени могло не оказаться на одевание. Поэтому он заново намотал мокрые портянки, а сапоги положил рядом и накрыл шинелью, чтобы не украли. Освобождённые от плена кожаных голенищ ноги почувствовали себя значительно лучше.
В ранце хранилось чистые портянки и исподнее, но их Грач решил использовать только в крайнем случае. В полевых условиях одежда долго не сохранит свежесть, а наличие запасного белья хоть немного грело душу.
Перед сном он сделал последнее важное дело: снарядил пустые планки-обоймы, чтобы в пылу боя не пришлось заряжать магазин по одному патрону. И только после этого посчитал, что имеет право ненадолго закрыть глаза.
Сон навалился быстро, но он был хлипким, как старая телега: то и дело ломался от доносящихся с улицы звуков. Там всю ночь царила суета: ржали лошади, стучали колёса повозок, постоянно что-то выкрикивали нижние чины. Жёсткий пол наминал бока, тусклые лампы под потолком мешали глазам, потные рубахи и портянки сослуживцев наполняли помещение тяжёлым, смрадным духом.
Едва забрезжил рассвет, роту построили перед вокзалом. Над просторами показались первые лучи солнца, предвещающие очередной трудный день, по земле стелилась знойная утренняя дымка. Над небольшой площадью разносился человеческий гомон.
Спящие на брусчатке бойцы, напоминающие своим помятым видом привокзальных бомжей, продирали глаза возле составленных козлами винтовок, сновали туда-сюда обозники с вёдрами и сеном и вестовые, стоял галдёж на всю округу. Здесь скопились десяток повозок. Понурые лошади мотали головами и переступали с ноги на ногу в ожидании пучка соломы. Перрон же с обратной стороны здания занимали раненые, коих отступающие успели вытащить с поля боя.
Вокруг обсаженной деревьями площади стояли одноэтажные постройки с немецкими вывесками. Дальше простирались поля и пастбища. Центральная часть Хохенштайна, через которую рота проходила ночью, сгрудилась левее нагромождением крыш. Сам же «вокзал» скорее походил на небольшую железнодорожную станцию, кое он, по существу, и являлся: небольшое здание из красного, не облицованного кирпича органично вписывалось в уютный, чистенький пейзаж немецкой провинции.
Нормально выспаться не удалось, но Грач и не ожидал большего. Отдых длился едва ли часа четыре, а потом старший унтер-офицер Горелов стал драть глотку, поднимая бойцов с их жёсткого ложа. Новый день предвещал новые мытарства. Кому-то снова предстояло умирать. Возможно, солдаты предпочитали об этом не думать, но гул артиллерии, проснувшейся с рассветом, неумолимо напоминал о грядущем.
Всё тело болело, ломили стоптанные ноги. Но все мысли Грача занимала предстоящая битва и то, прислушается ли начальство к его словам. Город с его каменными зданиями и тесными улицами мог стать настоящей крепостью, надёжным узлом обороны на пути врага, но получится это лишь в том случае, если защитников поддержат пулемёты и пушки. Иначе две-три сотни невыспавшихся, голодных мужиков с винтовками недолго просидят под огнём германских гаубиц, которых — в этом уже все успели убедиться — с лихвой хватало, чтобы обратить в бегство целый батальон.
Со вчерашнего дня людей в роте поприбавилось. Подтянулись отставшие, нашлись заблудившиеся. Но этого всё равно казалось недостаточно. К вокзалу прибились также остатки других рот, но не все знали, где их командиры, поэтому пребывали в дезорганизованном замешательстве.
Возле зелёных армейских повозок толпилось другое подразделения, тащившее ящики с боеприпасами. Горелов позвал с собой Филимонова и всё первое отделение и решительно направился к одной из стоящих у обочины двуколок.
— Давай, тащи патроны, — велел унтер и первый же схватил за ящик. — Быстрее-быстрее! А то стрелять нечем будет!
— Э, куды тащите? — возмутился возница, подбежавший на шум. — Хто приказал?
