Июнь 1941 года (СИ) - Махров Алексей (читаем книги онлайн .TXT, .FB2) 📗
Так, патроны–то есть, а где винтовка? Где, мать ее, винтовка? Винтовки рядом не было.
Меня начало трясти. Крупной, лихорадочной дрожью. Всё–таки контузия. Или что–то похуже. Мне это всё мерещится!
Но танковые двигатели ревели все ближе. И гусеницы лязгали. Земля под ногами завибрировала. Со стен окопа тонкими струйками посыпалась комья. Но звук движков был какой–то… тихий. И тонкий. Тысячесильные танковые дизели ревут раз в пять громче и басовитее.
Я выглянул из окопа.
И замер.
По полю ползли танки.
Серые. Угловатые. С плоскими башнями. Из которых торчали короткие пушки, похожие на обрубки сигар. Броня густо утыкана заклепками. С крестами на бортах.
Я знал технику врага. Мог легко опознать «Леопарды», «Абрамсы», «Челленджеры», «Т–64», «Т–72». Видел всё, что только можно: от ржавых «шайтанмобилей» до современных «БМП», увешанных динамической защитой.
Но эти были другие. Не из нашего времени. Похожие на довоенные чешские танки, доставшиеся Вермахту. Европейцы подкинули своим клевретам старьё со свалки?
Однако «старьё» упорно продвигалось вперед. Я завороженно смотрел, как они переваливаются через воронки. Как при этом задирается корма, а нос клюет в землю. «РПГ»! Мне нужен «РПГ». Для этих допотопных коробочек хватит простой «семерки» — ничего, даже отдаленно похожего на защитные экраны, на танках не было.
Но не было под рукой и гранатомёта.
Внезапно из какой–то воронки выскочил парень в старинной форме — гимнастерке без погон и стальном шлеме. Он дико заорал и метнул в ближайший танк гранату на короткой ручке. Целился в гусеницу, но промахнулся — граната попала в борт и отскочила. Парень не успел залечь — его посекло осколками. А танк даже не замедлился.
Это была вполне реальная смерть. Прямо на моих глазах. Холодок пополз по спине. Контуженый мозг отказывался принимать реальность.
Но думать было некогда — я пригнулся и побежал по окопу. Надо найти оружие. Любое. Хоть лопату.
И буквально метров через двадцать, в стрелковой ячейке наткнулся на бойца. Совсем молодого — лет двадцати. Лицо бледное, усыпано веснушками. Глаза закрыты. На груди расплывалось огромное кровавое пятно. Но живой — дышит еле–еле. Пуля вошла куда–то под ключицу и вышла в спине? Или застряла внутри. При каждом вдохе на ране надувался небольшой красный пузырь. Ранение легкого. Плохо.
На нем старинная форма — хлопчатобумажная гимнастерка. Когда–то оливково–зеленая — ткань выгорела на солнце. На расстегнутом воротнике — большие красные нашивки. На них — эмблема в виде скрещенных винтовок и малиновые квадратики. «Кубари»! Это — «кубари» — вспомнил я. По два «кубаря» на петлицах — лейтенант.
В правой руке парень сжимал револьвер. Не пистолет. Именно револьвер. Классический «Наган». В левой руке — граната. Не «лимонка» и не «эргэдэшка», — цилиндрический корпус на короткой ручке. «РГД–33». Я видел такие в учебниках по минно–взрывному делу. Я вспомнил, что способ подрыва у нее был заковыристый: надо повернуть предохранительную чеку на ручке так, чтобы появился красный маркер на рукоятке, а потом бросать как можно более энергично — ударник соскакивал с боевого взвода только от резкого движения.
Я присел рядом с умирающим лейтенантом. Он открыл глаза, мутные от боли. Взгляд сфокусировался на мне. В нем не было страха. Только усталость и какая–то просьба. Губы зашевелились. Но вместо слов — только кровавый пузырь в уголке рта. Лейтенант вздрогнул и обмяк, пузырь на губах лопнул, по подбородку побежала тонкая красная струйка. Отмучился, бедолага.
А гул танковых моторов стал невыносимым. Земля дрожала. Гусеницы лязгали совсем рядом. Один из танков шел прямо на наш участок окопа.
— Извини, брат, — сказал я и разжал его пальцы. Они были холодные и влажные. Забрал «Наган». Забрал гранату.
Прокрутил барабан — полный, семь патронов. И граната? Тоже готова к бою — запал установлен.
Выглянул из окопа — танк был совсем рядом. Метрах в двадцати. Отсюда он казался огромным. Угловатая башня с наклонными бронелистами. Короткая 37–мм или 45–мм пушка. На бортах черные кресты с белой окантовкой — «балкенкройцы». И заклепки!
Пулями его не взять. Бросить под гусеницу гранату? Можно. Но даже если попаду — он просто встанет.
Так как же мне тебя уничтожить, железное чудовище?
Я знал, что обзор из любого танка — дерьмо. Механик–водитель видит только узкую полоску перед собой, командир в башне — чуть лучше. Вот поэтому танкисты периодически, рискуя собой, высовываются из башенного люка — чтобы нормально оглядеться и оценить обстановку, а не через мутный триплекс.
А из этого танка, наверное, вообще почти ничего не видно — смотровые щели узкие. А вот крышка люка слегка подскакивает — он просто прикрыт, но не зафиксирован.
Решение созрело мгновенно — залезть на борт. Кинуть гранату в башенный люк.
Все просто.
Но это безумие.
Однако другого выхода нет.
Я сунул «Наган» за пояс. Сжал в правой руке гранату.
Танк поравнялся с окопом. Теперь я мог разглядеть каждую заклепку на борту. Серый металл. Сколы краски. Ржавые подтеки у выхлопной трубы.
Я выдохнул. И рванул вверх.
Внезапно тело сработало, как распрямившаяся пружина. Как будто мне не было пятидесяти лет. Словно мне сейчас двадцать. Сапоги скрежетнули по броне. Я схватился левой рукой за какую–то скобу на башне. Металл обжег ладонь, горячий, как сковородка. Ноги едва уместились на узкой надгусеничной полке.
Танк качнуло при наезде на бруствер. Меня мотнуло, как тряпичную куклу. Пальцы левой руки скользнули. Ногти обломались о сталь. Я еле удержался. В глазах потемнело от напряжения. Но я подтянулся и влез на крышку моторного отделения.
В башне раздались крики. Почему–то кричали по–немецки. Я с трудом разобрал, что–то вроде «иван забрался на крышу». Башня начала вращаться, чтобы сбросить меня, но слишком поздно — я повернул предохранительную чеку, взмахнул гранатой, услышал, как внутри сработал капсюль, приподнял край люка и сунул «РГД» в образовавшуюся щель. Она нырнула в темноту, стукнувшись о казенник пушки.
Изнутри раздался дикий визг. Нечеловеческий, полный ужаса.
Я оттолкнулся ногами от брони и кубарем скатился вниз. Угодил прямо в окоп и слегка подвернул ногу. Острая боль прострелила щиколотку.
Грохнуло.
Тяжело. Глухо. Как будто великан ударил молотом по пустому котлу.
Изнутри танка ударило пламя. Оно вырвалось через люк, через смотровые щели башни. Языки огня лизнули броню. Черный, жирный дым повалил столбом. Запахло горелым мясом и порохом.
Боезапас сдетонировал?
Бах!
Второй взрыв. Еще мощнее. Башню качнуло. Она приподнялась на пару сантиметров и с тяжелым скрежетом осела обратно, перекосившись.
Танк замер. Мотор взвыл в последний раз и заглох. Наступила тишина.
Я сидел в окопе, привалившись спиной к земляной стене. Руки тряслись. Дыхание с хрипом вырывалось из глотки.
— Молодец, Сошников! — рядом раздался голос.
Громкий, хорошо поставленный… Командирский.
Я дернулся. Обернулся.
Неподалеку стоял мужчина. Немолодой. Лет пятидесяти. Лицо обветренное, темное, кирпичного цвета. Глубокие морщины у глаз. Щетина с проседью. Головной убор отсутствует. Волосы темные, зачесаны назад.
На нем была зеленая гимнастерка. Но воротнике большие малиново–красные петлицы с двумя золотистыми звездами. Командир? На поясе кобура, через плечо — портупея. В руке «ТТ».
Мужчина смотрел на меня. Спокойно. Оценивающе. Кивнул. Одобрительно.
— Молодец, Сошников! — повторил он. — Лихо ты его. Я прикажу другим делать, как ты.
Я открыл рот, но не издал ни звука. Слова застряли. Он назвал меня по фамилии, но откуда он меня знает?
— Надо отсечь пехоту! — не став ждать от меня ответа, крикнул командир, перекрывая шум возобновившейся пальбы. — Проверь пулемет! На правом фланге «Максим» молчит уже несколько минут! Если фрицы в траншею заскочат, нам хана!
И показал рукой направление. Ход сообщения уходил вправо, изгибаясь и теряясь в пороховом дыму.
