Господин следователь 16 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич (читать полные книги онлайн бесплатно .txt, .fb2) 📗
— Да не, я завтра посплю, — отмахнулась горничная принимая шинель. Тряхнула, собралась пристроить на вешалку, ахнула: — Батюшки, Иван Александрович, кто это вас так?
М-да… Левая пола шинели разрезана. А я-то это и не заметил.
— Так это, за гвоздик зацепился, не обращай внимания, — заюлил я.
— Иван Александрович, нешто я совсем дура? — обиделась Маша. — У меня ж сынок подрастает, знаю я, как за гвоздь цепляются. А тут ровненько, будто бритвой по вам чиркнули. Дайте-ка я вам бок посмотрю — не зацепило? Не ранили часом?
Горничная, не спрашивая разрешения, ухватила меня и развернула к себе. Усмотрев, что мундир цел, значит, и бок у барина в порядке, закрестилась.
— Ой ты, слава те господи, — выдохнула Маша. — А я уж хотела к Анне Игнатьевне бежать.
Анна Игнатьевна у нас слывет целительницей. Всех лечит. И горничных, и прочих.
Я же, тем временем, критически осматривал шинель. Как вещественное доказательство она мне ни к чему — факт нападения зафиксирован, а вот проблем испорченная одежда прибавит. Поручить Маше, чтобы заштопала? В штопаной ходить неприлично, а та, другая, она у меня зимняя, на меховой подкладке. Дела. Впрочем, имеется еще накидка, которая крылаткой именуется, от ветра спасет, а скоро уже ноябрь, это уже зима. Ну, почти зима. Как-нибудь да перекантуюсь. И будет повод заказать новую шинелку. Но есть один момент.
— Маша, выручай, — попросил я.
— А что надо сделать? Говорите, я все для вас сделаю!
И смотрит на меня с таким видом, словно из окошка сигануть готова.
— Машенька, что бы такое придумать, чтобы была причина эту шинель выкинуть? Так, чтобы пореза никто не увидел, особенно Елена Георгиевна. Понимаешь, о чем я? Как нам эту шинель испортить?
Маша думала не слишком долго, потом сказала:
— А с шинелью так можно — я, вроде бы, ее чистила, потом сушила, а по дурости в печке угли горячие пошерудила, не доглядела, а один стрельнул, дыру прожег. Вину на себя возьму. Годится?
— Умница! — похвалил я девушку. Так бы взял, да расцеловал от избытка чувств, но нельзя. Сказал другое:
— Я тебя потом поругаю, даже ногами потопаю для приличия. Главное, чтобы никто не знал.
Надеюсь, Леночку удастся обмануть? Главное, чтобы Анька не догадалась.
Глава 10
Промашка следователя
Кажется, все прошло гладко. Маша с утра сделала грустные глазки, покаялась молодой хозяйке, что на рассвете чистила шинель Ивана Александровича, потому что барин куда-то сел не туда, или не в то, куда следует садиться, пятно посадил, а она чистила-чистила, намочила, решила быстренько просушить, а уголек… Виновата, конечно, но что теперь делать? Мол, готова из жалованья оплатить.
Разумеется, горничная была мною отругана (нет, без повышения голоса), я даже руками помахал, но все простил. Дескать — все понимаю, бывает, не ты первая, кто хозяйские вещи жжет. Не стал говорить, что есть у меня некая барышня, которая тоже когда-то прислугой служила, так до сих пор за штаны не рассчиталась. Или это сюртук был?
Заполучив момент, когда жена отвернется, прикоснулся к ладошке горничной и поблагодарил ее одними губами. К моему удивлению, девушка крепко-крепко пожала мою ладонь, а потом принялась плакать.
— Машенька, ты что? Никто на тебя не сердится! — удивленно посмотрела на горничную моя супруга, а потом перевела свой карий взгляд на меня. При служанке мужа отчитывать не положено, но во взгляде явственно читалось — дескать, из-за ерунды не стоит женщину до слез доводить.
В общем, Машенька прощена, а испорченная шинель забыта. А то, что Ивану придется на службу в крылатке идти, так он сам виноват — неча было садиться туда, куда не надо.
Фух. Пронесло.
Махнув извозчику, запрыгнул в коляску и поехал на службу.
С Фурштатской на Литейный вывернули не сразу, потому что по мостовой, занимая около трети дороги, маршировали какие-то юнкера, численностью не меньше роты. Это кто же такие? Не иначе, Михайловское артиллерийское училище повели в гости к старшим товарищам — к слушателям Михайловской академии.
Юнкера маршировали, чеканя шаг, а еще пели. Какая-то строевая песня, но слова знакомые.
Пусть вороны гибель вещали,
И кони топтали жнивьё,
Мужскими считались вещами
Кольчуга, седло и копьё.
Во время военной кручины,
В полях, в ковылях, на снегу
Мужчины, мужчины, мужчины
Пути заслоняли врагу.
Ё-мое! Это когда же успели слямзить, да разучить, а еще и под строевой марш переделать? А ведь неплохо получилось.
Значит, кто-то из сидевших в зале во время концерта имеет хорошую память. И песня ушла в народ. На авторские права претендовать не стану, главное, чтобы польза была.
Какое-то слово, словно царапнуло. Что не так? А, мы же пели преграждали, а тут — заслоняли. По мне, преграждали, звучит лучше.
Мое начальство относится ко мне достаточно лояльно, а где-то и неплохо, потому что я близостью к императору не чванюсь, крестами не хвастаюсь, веду себя достаточно уважительно по отношению к старшим по возрасту, и по должности. И графский титул мы хорошо обмыли, и прочее… Но все-таки, имеется некий процент настороженности и, подозреваю, руководству было бы гораздо легче, если бы меня отправили куда-нибудь в министерство, на повышение. Или просто, куда-нибудь да отправили. Служу в прокуратуре без году неделя, а шума успел наделать изрядно.
Я человек дисциплинированный, субординацию понимаю, осознаю, что будь я хоть трижды любимцем государя императора, но доложить о том, что случилось вчерашним вечером, своему начальству обязан. Ибо, любое бюрократическое учреждение, а также любая иная организация, подразумевает наличие дисциплины, а начальство должно быть первым, кто узнает о ЧП, случившемся с их подчиненными. Посему, явившись на службу, сообщил своему куратору, товарищу прокурора коллежскому советнику Бобрищеву-Пушкину, что подвергся нападению, вступил в неравный бой, а еще сломал о супостата свою шпагу.
Подробности Александр Михайлович слушать не стал, а моментально вскочил, почти вытолкал меня из своего кабинета, и потащил прямо к господину Дыновскому — окружному прокурору. Дескать — не стоит дважды пересказывать один и тот же рассказ.
И вот, сижу, излагаю события. Изложил, разложил все по полочкам — с момента моего выхода из Аничкова дворца, и до того половины первого ночи, когда я оставил свои письменные показания в полицейском участке. Они у меня были достаточно подробные, чтобы следователю, который будет вести дело, работы было поменьше — перепишет, и все дела. Единственное, что не упомянул, так это имя своей землячки, и фамилию господина поручика. Появятся, так сами назовутся, а нет, так и смысла нет. А так, я же не обязан был знать собственных соучастников. Нет, слово неправильное, но иного придумать не могу.
Слушали господа начальники, не перебивали. В конце рассказа во взоре прокурора Санкт-Петербургского судебного округа Ивана Федоровича Дыновского появилась досада, а глаза его товарища, господина Бобрищева-Пушкина излучали неимоверную грусть.
А все потому, что начальникам теперь расхлебывать то, что я вчера сотворил, кинувшись на помощь офицеру и «таинственной» незнакомке. Кажется, все правильно сделал, пройти мимо совесть не позволяла, но…
Вот-вот, опять это проклятое но, потому что не полагается судебным следователям в драки лезть.
— Дело-то вам придется вести, — кивнул прокурор Бобрищеву-Пушкину.
Александр Михайлович это и сам понимал. Ежели, в совершенном преступлении в качестве свидетеля или потерпевшего проходит следователь-важняк, так и уровень того, кто станет расследовать, должен быть выше. А вот, скажем, если бы я сам «засветился» в качестве подозреваемого (тьфу-тьфу, чтобы не сглазить), пришлось бы материалы передавать выше, Судебной палате, а то и Сенату. И там, уровень дознавателя, должен быть не менее прокурорского.
