Лекарь Петра Великого (СИ) - Мики Яростный (читать книги без сокращений .TXT, .FB2) 📗
Бурый взял кружку первым, понюхал и отхлебнул. Через миг он плевался на солому.
— Эй, брат, ты что, меня отравить хочешь?
— Какая отрава? Это лекарство, — ответил я. — Раз горько, значит, помогает.
— Ты, конечно, лекарь, да только верится с трудом, — Бурый с сомнением покосился на кружку.
— Пей-пей, через несколько дней твои синяки сойдут, ещё спасибо скажешь.
Еще немного посопев, он заглянул в кружку и выпил ее в несколько глотков. Лицо у него перекосилось, но кружку он вернул пустой.
С остальными так гладко не вышло. Речные нюхали кружки и морщились, обмороженные переглядывались и ставили свои на пол.
— Дрянь какая-то непонятная, — заявил один из обмороженных. — Ты что, совсем с головой дурной, служитель? Одно дело раны смотреть, но пить всякое непонятное я не буду.
Рубленый отвернулся к стене, а кружку отодвинул здоровой рукой.
— Не буду, и точка, — отрезал он. — Я и сам вылечусь. Я еще крепкий, дури во мне еще столько. Не нужны мне ваши зелья. Бесовщина все это.
Пригрозить им я не мог, потому что приказывать здесь вправе только офицер или немец. Да и силой лекарство в человека не вольешь.
— Средство старое, народное, — я придвинул кружку обратно к рубленому. — От него польза, а не вред.
— Видал я вашу пользу, — отмахнулся рубленый.
— Как видал, если только через пару дней подействует?
— А ежели нет? А мы тут травимся?
Тогда я взял полную кружку и поднял ее, чтобы видела вся изба. Я выпил ее до дна и не поморщился, хотя горечь продрала до самого желудка. Глаза заслезились, но я не закашлялся.
— Была б отрава, я бы первый и помер, — я перевернул пустую кружку. — А не верите, и ладно. Я и сам все выпью.
Изба притихла. Первым потянулся за кружкой пожилой речной, за ним его сосед. Обмороженный, что обозвал меня дурной головой, выругался вполголоса и тоже выпил. Кузьма тут же принялся подливать каждому, чтобы никто не успел передумать.
Рубленый так и лежал лицом к стене. Мужик с ногой на доске тоже отодвинул свою кружку.
— Пей сам свою сосну, служитель, — буркнул мужик с доской. — Мне и без нее тошно.
Кузьма собрал пустые кружки и кивнул на двоих несговорчивых.
— А с этими что делать будем?
— Для этих я что-нибудь другое придумаю, — ответил я. — Остальные-то выпили, это уже хоть что-то.
Насильно здоров не будешь. И в моём времени врачи не могли заставить пить лекарства, иногда для таких особо упорных приходилось искать альтернативу.
Полную кружку я все равно поставил у изголовья рубленого. Он даже не обернулся, только плечо у него дернулось. Но свою работу я сделал.
Тем же вечером я пошел к Келлеру с докладом по избе. К ночи мороз окреп, и руки я всю дорогу прятал в рукава.
Немец сидел за столом над ведомостью. Как я понял, он вел учет потраченного, от холста до соли. Кафтан он снял и остался в одном камзоле с белым воротником. Натопили у него и вправду от души.
Про больных он слушал молча, а про холст переспросил дважды. Потом отложил перо.
— Ты, я слышал, опять с герром Лобановым поссорился? — спросил Келлер.
— Не ссорился я, Иван Федорович. У нас в госпитале цинга.
Я рассказал все по порядку. У рубленого разошлась рана, у Бурого и речных синяки без ударов. Ноги у них ломит, и спят они на ходу. Келлер слушал и постукивал пальцем по столу.
— Похоже на скорбут, — задумчиво протянул он. — Я знаю его по книгам. Только скорбут бывает больше во флоте, в портовых городах. Там его лечат лимонами и апельсинами.
Немец развел руками.
— Но где ж это все здесь достать?
— Лимонов, может, и нет, Иван Федорович, зато хвои кругом полно. Она помогает не меньше.
Он слегка поморщился, когда я говорил о лимонах. Словно обычный рекрут и не должен таких слов знать. Но тем не менее, внимания на этом заострять не стал.
— Вот и до хвои твоей добрались, — хмыкнул Келлер. — Герр Лобанов приходил жаловаться, что ты не дал ему лечить уксусом. А заодно и на хвою, мужики ему на нее ворчали. Грозится собирать жалобы от солдат. Что ты там со своей хвоей придумал?
— Хвою я настаиваю по старому народному рецепту, — уже тише ответил я.
— Опять тебя дед научил? — прищурился Келлер.
Деда я поминал уже не раз, и вечно на него ссылаться было нельзя. Всезнающий дед звучал последней отговоркой, в которую немец вряд ли поверит.
— Нет, это у нас в деревне все знали.
Келлер поморщился, и лицо его стало брезгливым.
— Это дикарство, Вассили, и совсем не по порядку, — немец покачал головой. — Ты бы еще языческому богу помолиться предложил.
— И все же пусть мужики какое-то время попьют хвою, Иван Федорович, — осторожно настоял я. — Хуже от нее точно не станет. А если я неправ, всю вину возьму на себя.
— Хорошо, пусть пьют, кто хочет, пока вреда я не вижу, — помолчав, вздохнул Келлер. — Но лечить скорбут будем по книге.
Я выдохнул.
Рубленый и мужик с доской хвою пить отказались. Без витамина С первыми начнут умирать самые слабые. Эти двое окажутся в их числе.
Надо было выкручиваться, и тут я вспомнил про капусту у старосты.
— Иван Федорович, у старосты, говорят, осталось несколько кадок квашеной капусты. Капуста-то кислая, может, ею и будем лечить?
Келлер поднял на меня глаза, и брезгливость с его лица ушла.
— А ведь это дело, капуста — хороший выход. Она кислая, а кислым скорбут и лечат. Кислое пить, кислое есть, все по науке. Гут.
Потом он обмакнул перо и вписал в ведомость новую строку. Писал он вслух, по буквам выговаривая «скор-бут».
— Надо этим заняться, Вассили, — немец присыпал строку песком. — Утром пойдешь со мной.
Утром Келлер повел меня к старосте. За ночь подморозило еще сильнее, и в безветрии дым из труб стоял столбом. Немец поднял воротник кафтана и всю дорогу шагал молча. На улице было пусто. Только у колодца баба набирала воду и проводила нас тяжелым взглядом.
Дом старосты стоял посреди деревни. Он был побольше прочих изб и потеплее, но на том разница и кончалась. Крыльцо подгнило, а крошечные окна затягивал бычий пузырь.
Староста, плотный седой мужик в овчинной безрукавке, встретил нас у порога. В избу он впустил нас без особого радушия.
Внутри было темновато и пахло дымом и овчиной. Стол под образами был выскоблен добела, и на нем стояла одна солонка.
Келлер поздоровался со старостой коротко, по-свойски, и я понял, что разговаривают они не впервые.
— Опять вашим что-то надо? — проворчал староста.
— Надо, и дело срочное, — Келлер не стал ходить вокруг да около. — У солдат скорбут, по-вашему цинга. Им нужно кислое. Я слышал, у тебя есть квашеная капуста.
Хозяин избы молчал и ждал, что будет дальше.
— Я выпишу тебе расписку, — продолжил немец. — По ней казна потом все возместит.
Староста сплюнул в сторону. Видимо, понял, что Келлер хитрит, ведь мы не на территории царской России.
— На что мне ваша бумажка? Нам самим этой зимой есть нечего. Мы и так вам последнее отдали, и тем, кто до вас шел. А вы нас бумажками кормить вздумали? Так не пойдет. Задаром капусту не отдадим.
— Ты сам знаешь наше положение, — нахмурился Келлер. — Дать нам особо нечего.
— Как нечего? — прищурился староста. — Доходили до меня слухи. Ходил тут один из ваших к драгунам, поди хлебное вино выпрашивал. Мог бы и с нами поделиться, у нас кровь на морозе тоже стынет.
Я догадывался, что к драгунам за вином ходил Прохор. В тот вечер, когда их часть стояла у реки, он ушел «пополнять припасы». Уж больно складно это сходилось со слухом старосты. Доказательств у меня не было, поэтому я промолчал.
— Вино нужно для ран, — Келлер покачал головой. — Без вина люди начнут мереть как мухи.
Староста развел руками и отступил к двери. Разговор шел к концу, а капуста оставалась у него в погребе.
— Иван Федорович, позвольте вмешаться, — негромко сказал я. — На два слова.
