Казачья воля (СИ) - Градов Константин (книги без регистрации бесплатно полностью .TXT, .FB2) 📗
— Есть.
— Обратно принесёте мне три вещи. — Он загнул палец. — Сколько на каждой заставе людей под ружьём. Сколько на человека патронов. И пройдёт ли по дороге между ними подвода.
— Гружёная?
Кудинов поднял глаза.
— Гружёная, — сказал он. — Это хороший вопрос. Значит, пройдёт ли гружёная и сколько подвод в ряд.
— Срок?
— К завтрашнему полудню.
Я взял пакеты.
— И ещё, — сказал Кудинов. — Дорога тревожная. Если по пути встретится что-нибудь, что можно взять, — вы этого не берёте.
— Совсем?
— Совсем. У меня половина участков нынче воюет там, где им понравилось, а не там, где надо. — Он придвинул к себе следующую бумагу. — Мне сейчас нужнее две заставы и три цифры, чем чужие сапоги.
— Понял.
— Идите.
Всё это заняло минуты четыре.
Вышли впятером и с двумя заводными. «Льюис» и все тридцать восемь англицких оставили на переправе у второго номера; Гаврила взял винтовку. На проверочное дело пулемёт был не нужен.
Мишку я просто оставил при штабе, и он принял это тяжело: впервые за две недели оказался не нужен.
— Дядя Степан, а я бы…
— Ты бы. Знаю.
— Дорога тревожная, вы сами слыхали. Я бы низом.
— Ты бы низом и один. А я бы всю дорогу думал про тебя, а не про пакеты.
Это он понял.
Ехали рядом с дорогой, по-над балками, держа её слева в виду. Выходило длиннее на версту и спокойнее на всё остальное.
К Плешаковской развилке шли восемь вёрст, и на шестой Архип, ехавший впереди, поднял руку.
Мы съехали в лощину.
Внизу, по дороге, шёл обоз.
Три подводы, гружённые вполовину, и при них шестеро: двое верхами впереди, четверо пешком у колёс.
Гаврила лёг рядом со мной на край и смотрел долго.
— Стёпа.
— Молчи.
— Я молчу. Я только скажу. — Он всё-таки сказал: — Шестеро. Двое верхами, а те четверо винтовку несут через плечо стволом вниз. Мы их берём за три минуты и без единого выстрела.
— Знаю.
— Ты глянь, чего у них на второй подводе.
Я глянул. На второй подводе лежали ящики, и ящики были такие, какие бывают под патроны.
— Патроны, — сказал Гаврила.
— Может, патроны.
— Стёпа.
— Мы идём дальше.
Гаврила повернул ко мне лицо, и на этом лице было написано всё, что он думал, и он не сказал ни слова из этого вслух.
— У нас срок к полудню, — сказал Тимофей за нашими спинами.
— Да я про то и говорю: успеем! — Гаврила наконец не выдержал. — Три минуты, Тимоха!
— Три минуты — это ты берёшь, — сказал Тимофей ровно. — А потом ты их куда денешь? Подводы с собой поведёшь? Шестерых пленных поведёшь? Или бросишь тут, а они через час доложат, что по этой дороге ходит наш разъезд?
— Так мы ж…
— И пакеты у нас за пазухой, — сказал Тимофей. — А пакеты — это не сапоги. Пакет один раз не дошёл — и застава сидит без приказа.
Гаврила замолчал.
— Обидно, — сказал он погодя.
— Обидно, — согласился Тимофей.
— Ты пойми, — сказал Гаврила уже тише. — У нас на всю переправу тридцать восемь англицких. Тридцать восемь. А там ящики.
— В ящиках может быть подкова, — сказал Архип из-за спины.
— Может.
— И гвозди.
— Может, и гвозди, — сказал Гаврила. — Только под гвозди таких ящиков не берут.
Архип спорить не стал. Он вообще редко спорил, когда был не прав.
Я лежал и смотрел на этот обоз, и во мне сидело то же самое, что в Гавриле, и мне надо было сказать себе вслух то, чего я не собирался говорить вслух им.
Обоз шёл слишком удобно.
Он шёл по открытой дороге среди бела дня, вполовину гружёный, с охраной, которая несла винтовки стволом вниз, — и шёл он по той самой дороге, где нас можно было ждать.
Может, это была просто плохая охрана. Такого на войне больше, чем хитрости.
А может, и нет.
— Уходим низом, — сказал я. — И чтоб нас с дороги не срисовали.
Уходили долго. Обоз шёл в ту же сторону, что и мы, только по дороге, и полторы версты мы двигались с ним вровень, отстав на балку, и всё это время Гаврила ехал молча и смотрел строго вперёд — так смотрит человек, который решил не смотреть.
На развилке обоз свернул, и стало легче.
Первую заставу нашли к вечеру.
Старшим там был хмурый вахмистр. Он требовал положить пакет на стол; я держал его в руках, пока вахмистр не взял сам.
Он вскрыл при мне, прочёл, и лицо у него не переменилось. Прочёл второй раз, сложил и сунул за отворот.
— И всё? — сказал он.
— Что — всё?
— Тут написано «держать до особого». Я его и так держу вторую неделю. Ради этого гоняли?
— Ради этого.
— Ну, хоть бумага есть, — сказал вахмистр. — Бумагу людям показать можно.
— Что передать? — сказал он.
— Ничего. Мне велено спросить. Сколько людей под ружьём?
— Тридцать один.
— Патронов на человека?
Вахмистр пожевал губами.
— По сорок с чем-то.
— Мне «с чем-то» не годится. Мне цифру.
— Тогда считай сам, — сказал он и повёл меня к ящику.
Мы считали вдвоём при фонаре. Вышло по сорок одному, и ещё девять осталось в ящике. Вахмистр посмотрел на эти девять и сказал совсем другим голосом:
— А я думал, больше.
— Все думают, — сказал я.
— Ты чей? — спросил он вдруг.
— Затонский.
— А. Это которые переправу держат.
— Которые.
После этого он посмотрел на меня как на человека, про которого что-то слыхал.
— Патронов у нас не прибавится, — сказал он. — Ты там своему главкому так и передай: считать он умеет, а возить не на чем.
— Передам.
— Не передашь.
— Передам, — сказал я.
— А про дорогу спросишь?
— Уже спрашиваю. Гружёная подвода пройдёт?
Вахмистр нахмурился, словно я снова потребовал считать патроны.
— До развилки пройдёт.
— После?
— После тоже. Только у вербы колея размокла. Налегке идут серединой, гружёную ведут по краю.
— Две рядом?
— Где ж ты тут две рядом поставишь?
Мы вышли во двор. У коновязи стояла пустая подвода, и вахмистр сам взялся за переднее колесо, развернул её поперёк дороги. Между ступицей и плетнём осталось меньше шага.
— Вот тебе две, — сказал он. — Одной-то оглобли в канаву сунуть придётся.
— А толкачи нужны?
— Сейчас нет. С грузом — у вербы двоих дай.
Я записал: до развилки одна подвода проходит; у вербы мягкий край, нужны двое; встречная не разойдётся. Вахмистр заглянул мне через плечо.
— Ты всё это главкому понесёшь?
— Понесу.
— И про девять патронов?
— И про девять.
— Ну, тогда пиши ещё: у меня два коня на тридцать один человек, один хромает.
— Это меня не спрашивали.
— А возить чем — спрашивали.
Я дописал про коней.
Ко второй заставе идти было десять вёрст, и прямая дорога шла через балку, по мосткам.
Мостки были целы, но прямой ход на этом и кончался.
На той стороне, у выхода из балки, стояли люди.
Архип сходил и вернулся через три четверти часа.
— Восемь, — сказал он. — Не наши. Сидят по-над дорогой, костра нет, лошади в кустах. Ждут.
— Кого?
— Того, кто по дороге поедет.
— Влезут?
— Нет, — сказал Архип. — Не за тем сидят. Эти смотрят.
Я думал недолго.
— Тимофей. Бери Семёна, забирай оба заводных и иди в обход, низом, через старый брод. Пакет второй — у тебя.
Тимофей взял пакет и убрал его в сапог.
— А вы?
— А мы по дороге. Медленно и шумно.
— Зачем шумно?
— Затем, что они смотрят. Пусть смотрят на нас.
Тимофей помолчал.
— А если они не только смотрят?
— Тогда мы уйдём назад, а ты всё равно донесёшь.
Он посмотрел на меня, кивнул и увёл своих.
Мы вышли на дорогу втроём и поехали шагом.
Ехать шагом там, где на тебя из кустов смотрят восемь человек, — работа, к которой не привыкаешь. Гаврила рядом со мной насвистывал сквозь щербину и насвистывал фальшиво.
