Оружейникъ. 1794 (СИ) - Ясинский Григорий (читать книги без сокращений txt, fb2) 📗
— Что сумею. На остальное ещё ищу людей.
Приёмщик пригласил мастера из цеха. Тот появился в кожаном переднике со скучающим видом, глянул на размеры и сразу перестал скучать.
— Для чего вам такая длина ровной поверхности? — спросил мастер.
Я показал на чертеже, где будет ходить суппорт. Мужчина провёл пальцем вдоль двух линий и нахмурился.
— Отливку сделать можно. А вот кто вам выведет эту плоскость, того и ищите. Две стороны должны быть ровны между собой, верно?
— Именно.
— Тогда и проверять их придётся вместе. Иначе каждая сама по себе будет замечательная, а ваша штуковина пойдёт набок.
Мне захотелось пожать ему руку. По отдельности две поверхности могли казаться превосходными, но каретка между ними всё равно пойдёт криво. Настоящий мастер с первого взгляда понял то, ради чего я затеял поездку.
Мы исправили на чертеже несколько мест, где я оставил слишком мало металла на последующую обработку. Мастер показал забракованную отливку: снаружи гладкую, а на изломе с пустотой внутри. Кое-какие мои пожелания после этого выглядели чересчур смелыми.
— А если в отливке окажется раковина?
— Смотря где. Если на поверхности, которую вы всё равно станете снимать, ещё можно решить. В другом месте такую вещь и принимать не советую. Пока отливку не сделаем, никто за итог не поручится.
К концу беседы у меня были смета и исправленный чертёж. Цена выглядела внушительно. Берд мог дать будущему станку тяжёлую основу, но превратить её в точную машину предстояло отдельно. По дороге домой я записал, какие работы стоит заказать здесь, а для каких придётся искать других людей.
Исправленные чертежи я убрал в кабинет, а в большом корпусе освободил два верстака. На одном разложил два обычных пехотных ружья с кремнёвыми замками. Первое предназначалось для переделки, второе я оставил нетронутым, для сравнения. На соседнем верстаке лежал нарезной ствол из прежних запасов мануфактуры. Мезенцеву предстояло увидеть не красивые обещания, а заметную разницу между тремя ружьями.
С гладкоствольным ружьём задача была понятнее. Чтобы воспламенить заряд, кремень бил по огниву, искры попадали на затравочный порох в открытой полке. В сырость всё это частенько подводило стрелка. Капсюль избавлял от огнива и полки, но не требовал заново изготавливать ствол, ложу и спуск. Здесь пригодился опыт, полученный на пистолетах.
Работа заняла несколько дней. У старого замка были свои размеры и изношенные места, так что заменить одну деталь другой, словно в готовом наборе, не получалось. Однако вскоре передо мной лежало почти прежнее ружьё: тот же ствол, та же ложа, только вместо кремня и полки был капсюльный узел. Заряжалось оно по-прежнему с дула, обычной круглой пулей. На чудо скорострельности рассчитывать не приходилось, солдату всё так же требовался шомпол, чтобы загнать пулю. Зато воспламенение стало заметно надёжнее, а для переделки армейских запасов не пришлось бы изготовлять всё оружие заново.
Со вторым ружьём удобных решений было меньше. Внутри выбранного ствола шли винтовые нарезы. Пуля при выстреле получала вращение и лучше сохраняла направление. Тут я ничего нового не изобрёл. Нарезные стволы делали давно, только слишком медленно. Мастер проводил специальный инструмент внутри канала снова и снова, добиваясь ровных канавок по всей длине. Подобный ствол стоил серьезно дороже гладкого, причем в разы дороже.
Главная беда старого штуцера заключалась в заряжании. Плотную пулю трудно протолкнуть от дула по нарезам, особенно после нескольких выстрелов. Ведь заряжать с казённой стороны придумали давно, англичанин Фергюсон даже показывал такое ружьё лет за двадцать до этого момента. Но сложную казну было дорого изготовлять, а пороховая грязь быстро обнаруживала недостатки механизма. Мне предстояло соединить нарезной ствол, казённое заряжание и капсюль, а главное заставить всё это работать после нескольких десятков выстрелов подряд.
К штуцеру я приготовил бумажные патроны с заранее отмеренным зарядом и пулей. Обёртку слегка вощил, чтобы меньше страдала от сырости. Капсюль оставался отдельным. Такой патрон экономил время при заряжании, но удерживать пороховые газы бумага, конечно, не могла. У казнозарядных ружей это было старой бедой, поэтому я заранее выделил проверку герметичности в отдельное испытание. Оставалось узнать, насколько плохо поведёт себя именно моя казна.
Пулю я оставил обычной, круглой, свинцовой. Удлинённая форма сулила немало преимуществ, но сейчас мне было важнее понять, на что способны стандартный ствол и казённый механизм. Измени я одновременно пулю, патрон и ружьё, в случае неудачи пришлось бы гадать, кто из троих виноват. С пулями разберусь, когда будет с чем сравнивать.
Для казённой части понадобилась вся точность, которую удалось получить от переделанного станка. Он удерживал направление обработки гораздо увереннее прежнего, но добиться плотного прилегания подвижных частей всё ещё можно было только долгой проверкой и ручной доводкой. Металл двух поставок тоже вёл себя по-разному. Лучшие заготовки я оставил для ответственных деталей, остальные уходили на пробы и на маленькую, но быстро растущую груду брака.
Недели две я жил между верстаком и кабинетом. Штуцер обретал замок, казённый механизм, ложу без окончательной отделки. По вечерам я возвращался к чертежам нового станка. После каждого трудного сопряжения деталей становилось яснее, для чего мне нужна тяжёлая станина и управляемая подача. Ведь следующий казённый узел должен выходить похожим на первый не благодаря моему терпению, а благодаря самой машине.
Переделанное гладкоствольное ружьё я испытал первым. Закрепил его во дворе, напротив земляного вала, и выстрелил из укрытия. Оно выдержало. Ещё несколько выстрелов прошли столь же спокойно, капсюль срабатывал уверенно, замок оставался исправным. Если бы в тот день у меня был только этот образец, я ушёл бы домой весьма довольным.
Первого выстрела из штуцера я ждал настороженно. О прорыве газов у казны было известно задолго до моего рождения, поэтому я предусмотрел наблюдение именно за этим местом. Чертёж выглядел убедительно, только пороховое давление моего мнения о нём ещё не спрашивало.
Я потянул испытательный шнур и вместо привычного дыма у дула увидел пламя возле самой казны. Оружие резко дёрнулось на опоре, по снегу брызнула копоть. Лоскут ткани, закреплённый рядом для наблюдения, обуглился по краю. Я невольно пригнулся, хотя стоял за защитой, ведь на мгновение показалось, что ствол разорвало.
Когда дым рассеялся, оказалось, что ствол все-таки цел, а казённая часть осталась на месте. Но вдоль соединения тянулся чёрный след, позади лежали клочья обгоревшей бумаги. Пуля ушла вперёд, а часть пороховых газов нашла себе дорогу вбок. С таким ружьём стрелять с плеча было бы безумием.
В мастерской я снова проверил казну. На верстаке поверхности прилегали плотно. При выстреле же давление открывало путь даже через зазор, которого почти не замечало мерило. Если просто сильнее подогнать детали друг к другу, после нагрева и нагара они перестанут открываться. Вот почему старые казнозарядные системы так часто оставались дорогими игрушками — одно дело заставить замок закрыться, другое удержать взрыв внутри железа.
Я разложил детали возле чертежа и попытался смотреть на них как на чужую конструкцию. Мне всё время хотелось сделать жёсткие поверхности ещё точнее. Но для удержания газов требовалось другое, прочный механизм должен принимать нагрузку, а податливое уплотнение закрывать неизбежные мелкие неровности. Вместо борьбы за недостижимую идеальную посадку я использовал само давление выстрела, чтобы соединение прижималось плотнее. Идея казалась почти обидно простой. Особенно после того, сколько железа я уже перевёл.
