Грач. Том 1. В дыму Восточной Пруссии (СИ) - "Amazerak" (книги онлайн без регистрации полностью txt, fb2) 📗
Капитан и подпоручик, которые куда-то уходили, вернулись минут через двадцать. Семёнов объявил, что по приказу подполковника остатки четвёртой роты временно вступали в подчинение капитану Маслову из первой роты. Только что его назначили командовать всем первым батальоном.
— Ну так что, вашбродь, будет атака или нет? — спросил младший унтер-офицер Кузнецов.
— Будет, — подпоручик уселся в траву вместе с бойцами. — Дела такие. В деревне находится германский заслон, но подполковник думает, мы его выбьем. Вроде как мало их там.
Безрадостно забубнили солдаты:
— Да уж, дела…
— Из огня да в полымя.
— Впереди — герман, позади — герман. Вот же угодили в собачий ящик.
— А чем мы их, фуражками будем шлёпать? Патронов-то нету!
Семёнов не ответил. Лицо его совсем осунулось, а во взгляде читалось всё, что тот не решался высказать вслух при личном составе.
— Первый батальон — становись! — зычно заорал капитан Маслов, и солдаты, покрякивая и вздыхая, поднялись на опухшие ноги.
Встал и унтер-офицер Горелов:
— Ну, братцы, с Богом, — проговорил он. — В последний путь идём. Простите меня, если кому обиду причинил, — он уставился на Грача, нахмурив брови. — И ты, Родионов, прости. Не поминай зла. Хороший ты солдат, хоть и гимназист.
Грач стоял словно поражённый громом, глядел на тяжеловесную фигуру Горелова с красной, массивной мордой и не понимал, что происходит и почему этого злобного увальня накрыло внезапное раскаяние. У Горелова точно фляга потекла. Только вот не опомнится ли он, когда опасность минует?
— Зла не держу, — Грач сказал правду.
Командиры драли глотки, собирая оставшихся солдат для новой атаки. Первый батальон встал в поле позади передовой линии. А там уже подполковник исторгал воодушевляющую речь. Грач не видел его, но судя по голосу, тот тоже был немолодым, но ещё довольно бодрым мужиком. Бравые командирские нотки отчётливо звучали в его словах, поднимающих личный состав на последнее сражение.
— Братцы, германцы засели в деревне, — говорил он. — Путь перегородили, думают, возьмут нас тёпленькими. Но я скажу вот что: не трусьте, ребята, мало их. Опрокинем и вырвемся из кольца. А дальше — путь свободен. Германец нас жалеть не станет. Слишком много мы ему потерь нанесли. На милость его уповать не надо. Так что сражайтесь, как в последний раз. Русской храбрости и штыка германец боится, как огня. Не посрамим отчизну! За царя, за отечество, за Господа, ура! За мной!
И зелёная цепь, растянувшись на всё поле, пришла в движение. Миновали лесополосу, и впереди, в низине показались разреженные, высокие крыши очередной деревеньки, на которую по пестрящему цветами лугу пёрла солдатская гурьба, выстроившаяся в две густые цепи. В населённом пункте грянула пальба, русские же стреляли мало — нечем было, и просто шагали, выставив штыки. Но и со стороны противника огонь был не слишком плотный, малочисленный.
Грач, как обычно, держался позади, выискивая цели, но спины впереди идущих заслоняли обзор. Боль в голове пульсировала. Сжималось внутри предчувствие очередного кровавого столкновения.
И тут на дорогу выскочила упряжь с двуколкой, похожей на патронную, но модифицированной для перевозки пулемётом. Она развернулась, посаженный на неё «Максим» залился железным лаем, и длинные очереди посыпались через головы наступающих, воодушевляя бойцов.
— Вперёд! Ура! — возвысился голос подполковника. — Ура, братцы!
— Ура! — заорали первые ряды и рванули бегом.
— Ура! — подхватила вторая цепь, тоже ускоряясь.
«Да вашу ж мать!» — подумал Грач.
Глава 16
Деревенская улица текла между цветущими садами, огородами и аккуратными, частными домиками, пристроившихся среди зелёного покоя окружающих просторов. Ветер трепал ветки деревьев, гуляя вольной птицей над бренной землёй и неся куда-то вдаль набрякшие серостью тучи.
На въезде возле одного из крайних домов лежал офицер с длинными усами и багровым лицом в окружении трёх солдат, затыкающих его рану в животе кровавыми руками и бинтами. В поле валялись убитые, шевелились трое или четверо раненых, кто-то звал на помощь слабым голосом.
В самой деревне тут и там попадались мёртвые люди в толстых, серо-зелёных мундирах и пикельхельмах. А в одном из дворов сгрудились почти две дюжины сдавшихся германцев. Их оружие и амуниция были свалены в кучу, при них находились три русских бойца с винтовками и рослый малый с саблей на боку и офицерском кителе.
Бой закончился быстро. Первые ряды ворвались яростными штыками и разогнали немецкое подразделение, разместившееся в деревне и прижатое огнём единственного пулемёта, а тех, кто не успел удрать, взяли в плен. Сопротивление удалось сломить молниеносно. Первому батальону, двигавшемуся второй волной, драться не пришлось, и он вошёл в деревню походной колонной. Общие потери были небольшими: Грач, пока шёл, насчитал полторы дюжины убитых и раненых.
А теперь подразделение спешно двигалось сквозь населённый пункт, чтобы поскорее оторваться от преследования и выйти к своим. Настроение у солдат опять улучшилось, в строю послышались прибаутки, а разговоры о сдаче в плен больше не велись. Все верили, что угрозу окружения они миновали, ведь подполковник сам сказал, что в деревне был последний заслон.
Только Грач не торопился ликовать. Он не знал местности, не знал, куда и как долго надо идти, чтобы выбраться из-под нависшего кулака, но казалось сомнительным, что единственным заслоном на пути двух корпусов, которые в это самое время, возможно, ломятся на юг, прочь из Восточной Пруссии, стала жалкая рота, случайно забредшая в крошечную деревеньку.
Грач безуспешно пытался вспомнить, в каких числах и в каком месте произошло окружение, но этого он либо не знал, поскольку интересовался историей весьма поверхностно, либо просто забыл, как и всю свою прошлую жизнь.
Деревенька осталась позади вместе с золотистыми полями, не тронутыми войной. Батальон углубился в лес. Деревья с обеих сторон подступали к дороге, шумя ветвями на порывистом ветру, а наверху меж кронами тянулась узкая, рваная полоска пасмурного неба.
Едва подразделение покинуло деревню, начал накрапывать дождь. Мелкие, частые капли прибили дорожную пыль, освежили распалённые лица солдат, зашелестели в листве. Тихо и скорбно небо оплакивало погибших, простираясь бледным саваном над выжившими, волочащими ноги в неизвестном направлении. Быстро утихли прибаутки и болтовня, внимание людей вновь поглотили дорога и усталость.
Слева среди плотной зелени показалось большое озеро. Ветер носился над поверхностью, взъерошивая рябью прозрачную гладь и покачивая початки прибрежного рогоза. Вдоль берегов тянулась сплошная стена леса, подступившая к воде мрачным сосновым массивом.
Маслов объявил привал, и солдаты весёлой гурьбой повалили вниз по крутому берегу, умывали лица, наполняли опустевшие фляги и засохшие глотки. Вскоре их потеснили подоспевшие обозники, которым требовалось срочно напоить лошадей, возникла сутолока, и офицеры — а их теперь было в батальоне трое — стали наводить порядок, разгоняя толпу окриками.
Наполнив флягу и утолив жажду, Грач устроился под стеной кустарника возле дороги вместе с четвёртой ротой. Горелов приободрился и вернул себе прежнее амплуа: распоряжался, как и раньше, с привычными ему грубостью и бесцеремонностью. И всё же он как будто стал поосторожнее со словами, его злость как будто поутихла.
«И это пройдёт, — размышлял Грач. — Люди не меняются». От страха в штаны наложил, думал, что скоро на тот свет отправится, вот и стал добреньким, а забудется острота ощущений, и вернётся прежняя злобная, унтер-офицерская харя. Однако его ликвидация теперь находилась под вопросом. Грач решил выждать и пронаблюдать за человеком, как тот поведёт себя в дальнейшему.
Рядом расположились на отдых Данила и Ваня — тот самый молодой крестьянин, которого Грач успокаивал во время артобстрела. Парень выжил, отделавшись царапиной на тыльной стороне ладони. При свете дня его лицо выглядело бледным, исхудалым, имело приятные черты, если не считать чрезмерно оттопыренные уши.
