Новый каменный век. Том III (СИ) - Белин Лев (книги бесплатно читать без .TXT, .FB2) 📗
Пора.
В груди забилось чаще, в висках запульсировала кровь.
Сейчас начнётся.
Табун начал неспешно двигаться к нам.
Сначала это было просто то самое тёмное пятно на зелени луга, дрожащее марево над высокой травой. Но с каждой секундой пятно росло, обретало форму, распадалось на отдельные фигуры. Тарпаны. Низкорослые, коренастые, с тёмными спинами и светлыми животами, с жёсткими гривами, торчащими вверх, как у зебр.
Я услышал их раньше, чем смог разглядеть. Топот копыт — глухой, ритмичный, нарастающий. Он заполнял всё пространство, от лугов до неба, и казалось, сама земля вибрирует в такт этому бегу.
А затем увидел и одинокие фигуры загонщиков. Они бежали дугой, растянувшись широким полумесяцем, и каждый держал в руках шест с распятой шкурой. Шкуры полоскались на ветру, раздувались, как крылья огромных птиц, и табун видел это. Видел и шарахался в сторону, туда, где его ждали другие.
Шанд-Ий и Шако мелькали по краям — быстрые, как волки, подрезающие стадо, не дающие свернуть. Они были без шестов, но с длинными тонкими шкурами, что развивались плащами за спиной.
Я лежал, прижавшись к земле, вдыхая аромат травы, и чувствовал, как по спине под шкурами течёт пот. Холодный, липкий, несмотря на утреннюю прохладу. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая мысли. Пальцы, сжимающие атлатль, вспотели так, что я боялся — выскользнет.
Рядом со мной замер Шанд-Ай. Он, кажется, не дышал. Только глаза горели, следя за приближающимся табуном.
Вода в реке плеснула.
Я вздрогнул всем телом, едва не вскрикнув. Рыба. Крупная, серебристая, выпрыгнула из воды и снова ушла в глубину, расплескав вокруг себя фонтан брызг.
— Тихо, — выдохнул Белк, но я и сам уже взял себя в руки.
Табун приближался.
Теперь я видел их отчётливо. Мокрые бока, взмыленные после бега, раздувающиеся ноздри, выкаченные от страха глаза. Вожак — крупный тёмно-гнедой жеребец с чёрной гривой — нёсся впереди, за ним — десятки других. Кобылы, молодые жеребцы, жеребята, прижимающиеся к матерям.
Воронка из жердей сужалась.
Я видел, как лошади втягиваются в неё, как стены из шкур сжимают пространство, оставляя только один путь — вперёд, к реке. Несколько животных попытались свернуть, но тут же наткнулись на развевающиеся шкуры, на крики загонщиков из засад и шарахнулись обратно.
И в этот момент я увидел его.
Сбоку, рядом с Вакой, возникла фигура. Это был Горм. Он прополз на локтях, сжимая длинное копьё, и теперь тоже смотрел на приближающийся табун.
Я выдохнул. Не знаю, сколько воздуха задержал в лёгких, но выдох получился шумным, судорожным.
«Отлично. Он здесь», — подумал я с облегчением.
Вожак тарпанов замедлился.
Я видел, как он вскинул голову, как раздул ноздри, втягивая запахи. Он чуял неладное. Чуял людей, чуял смерть, чуял ловушку. Он резко дёрнул влево, к просвету между жердями, туда, где, казалось, есть выход.
И тут из травы выскочила женщина.
Она встала во весь рост, распахнула шкуру широко, как крылья, и закричала:
— ХЬЯЯ-ААА!!!
Крик был диким, пронзительным, нечеловеческим. Он разорвал воздух, ударил по ушам, пролетел по лугу.
Тарпан шарахнулся. Метнулся в другую сторону.
И там, из травы, вскочил ещё один. Ещё шкура, ещё крик.
Табун сжался, сбился в кучу, и вожак, потеряв надежду найти выход, рванул вперёд. Прямо к реке. Прямо на нас.
— Шанд, — прошипел я, чувствуя, как рядом напрягся охотник.
Он уже поднял атлатль, уже занёс руку для броска.
Я перехватил его запястье.
— Рано!
Глаза Шанда метнулись ко мне, полные вопроса, но он послушался. Опустил руку. Замер.
Табун нёсся к реке. Грохот стоял страшный. Земля тряслась под копытами.
И вот — последние метры до реки. Самые страшные. Когда уже нельзя ничего изменить, когда остаётся только ждать и надеяться, что ловушка сработает.
Люди по бокам вскакивали один за другим, словно доминошки. Шкуры развевались, крики множились, и лошади, обезумев от страха, неслись в единственном направлении — в воду.
Вожак ударил копытами у самого берега.
Он понял. В последний миг, когда перед ним открылась река, когда он увидел на той стороне тёмные фигуры охотников — он понял. И попытался затормозить. Копыта взрыли землю, тело подалось назад, мышцы вздулись буграми под мокрой шкурой…
Но поздно.
Болас взлетел.
Я увидел, как Вака размахнулся, как шнуры расплелись в воздухе, как камни описали дугу и врезались в ноги вожака. Тот споткнулся, рухнул на колени, заржал отчаянно, пронзительно.
И в тот же миг табун всей массой налетел на него.
Их несло. Их несла собственная скорость, их несла паника, их несла смерть, что дышала в спину. Они врезались в упавшего вожака, толкнули его вперёд, переступили через него, смяли, растоптали.
— Бей! — голос Ваки перекрыл всё.
И мир взорвался.
Дротики полетели.
Я не понял, как мой собственный сорвался с атлатля. Рука сделала всё сама — замах и бросок! Я только видел, как тонкое древко рассекает воздух, как вонзается в грудину тарпана, пробивает шкуру, ломает рёбра, входит глубоко, по самое оперение.
Лошади оказались в реке. Вода взметнулась фонтанами под копытами. Животные бились, ржали, захлёбывались, пытались выбраться на берег. Охотники орали, дротики летели один за другим. Я видел, как Шанд-Ай метнул свой — попал в шею, тарпан рухнул, поднимая тучу брызг.
— Ха-аа! — кричал уже я, кидая новый дротик.
— ААА-АА!!! — гремели охотники.
Несколько лошадей попытались перемахнуть через реку, ударяя копытами по собратьям, добраться до нашего берега. Но тут же напоролись на длинные копья. Харт встретил одного, Белк — другого. Копья вошли глубоко, животные забились, закричали так, что у меня волосы встали дыбом.
Другие словили дротики на подходе. Падали в воду, бились, окрашивая её красным.
Я метал дротик за дротиком. Атлатль щёлкал, посылая смерть, и я не думал — только целился, только бросал, только убивал. Раз за разом! Снова и снова!
И каждый дротик уносил жизнь.
Визг, гогот, хрипы, плеск воды, крики людей, запах крови и пота, животный, тяжёлый запах — всё смешалось в один безумный водоворот.
А потом — тишина.
Она наступила внезапно. Как будто кто-то перерезал нитку, на которой держался звук.
Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на реку.
Она была красной. Вся. От берега до берега. Вода, ещё недавно прозрачная и холодная, теперь густела кровью, в которой плавали клочья пены и шерсти.
Тела тарпанов заполнили её. Они лежали, навалившись друг на друга, — десятки туш, перегородивших реку. Некоторые ещё бились в агонии, вздрагивали, пытались поднять головы, но силы оставляли их.
Те, кто выжил — кто не сломал ноги, не попал под удар дротика — вырвались. Я видел, как они несутся прочь по лугу, прочь от смерти, что настигла их сородичей. Это были самые молодые, сильные и выносливые из табуна. Их никто не преследовал. Табун должен жить.
«Десятки животных убиты за секунды. За один короткий миг в рамках их жизни», — думал я, не веря глазам.
Рука, сжимающая атлатль, дрожала.
На плечо легла ладонь.
Я повернул голову. Белк стоял рядом, глядя на реку. Никакой радости или ликования, только сдержанная благодарность духам и чувство выполненного долга перед стаей, перед тем местом, что мы занимаем у костра.
— Хорошая охота, — сказал он.
Я перевёл взгляд на убитых животных. На красную воду. На людей, уже спускающихся к реке с жердями и ремнями.
— Да, — ответил я. — Хорошая.
И почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Принятие. Смирение. Понимание, что в этом мире нет места сантиментам. Есть охота. Есть добыча. Есть жизнь и смерть. И всё.
Где-то на том берегу Вака поднял руку, будто приветствуя удачу. И я поднял свою в ответ.
Глава 18
— Как это не знаешь? — удивился Белк, стоя с окровавленным кремневым ножом.
