Ангелина. Проклятая сила (СИ) - Кальк Салма (читать полностью книгу без регистрации .txt, .fb2) 📗
Слева — комната, куда нас и пригласили. Там за столом сидел с книгой белобрысый вихрастый мальчишка — сын хозяина, наверное? Увидел нас, вытаращился. Хозяин что-то сказал ему, тот сразу же закрыл книгу, подхватился и выбежал.
— Не робей, — тихо говорит мне Мария Владимировна, — Адам суров, но лучше него тебя здесь не выучит никто.
— Он откуда такой?
— Из Варшавской губернии. Участвовал в восстании против государя, отправили сюда. Теперь вот здесь пробавляется. А некромантов в губернии всего ничего, в управе есть один, Иван Дмитриевич Третьяков, но ему не до обучения юношества, он нужен везде — и в полиции, и если нежить какая вдруг пробудилась. Адам же выполняет частные заказы. Конечно, если дознаются, что он кого-то чему-то учит, будут вопросы, но кроме него некому. Он незлой человек, и знает многое, успел поучиться в Академии Паризии, пока не занялся политикой. Алексей мой с ним ещё с той учёбы во Франкии знаком, и очень обрадовался, когда прослышал, что Адам в Сибирске. Вот так, на краю земли свидеться довелось, кто бы мог подумать, — говорила Мария Владимировна и вздыхала.
В доме хорошо топили, мой тулупчик повесили на торчащий из стены колышек, меня саму усадили на лавку возле стола. Пришёл молодой чёрный кот, бесцеремонно забрался ко мне на колени и принялся обнюхивать мои ладони.
Дальше господин Ремизов что-то говорит обо мне, я, ясное дело, не понимаю. Интересно, как мы договоримся? И как тут с ним вообще договариваются, если он не знает языка? Или знает, но не хочет использовать?
— Алексей рассказывает о твоём отце, что он тоже был за конституцию и за ограничение власти государя, — тихо говорит Мария Владимировна. — Адам слышал о твоей семье, твой дядя Андрей Петрович — из государевых советников. Конечно же, ему нужно дать знать о тебе, мы сделаем это. Но пока он ничего не предпримет, ты поучишься здесь, это лучше, чем ничего, тем более — ты некромант, тебе нельзя ходить неучёной, это может быть опасно.
— А вы знаете язык? — спрашиваю тихонько.
— Нет, увы. Но я понимаю, о чём они говорят, любой маг это умеет, ты тоже научишься — не говорить, так понимать. Но иностранные языки нужны, ты изучала какие-нибудь?
— Франкийский, с отцом и немного после, пока жила в доме деда. Приходил учитель, с ним я и занималась. И уже в приюте с Эмилией Карловной, она старается находить время на такие занятия, — правду сказать, две последние недели никто со мной не занимался, наверное, Эмилии было некогда.
— Маг должен быть образованным. Чтобы поступить в Академию, хоть в Петербурге, хоть в Москве, нужно показать школьный аттестат.
— Нам здесь дают какой-то, — пожала я плечами. — Но наверное, его будет недостаточно? Это же не гимназия и не девичий институт, это так, просто.
— Если усомнятся в твоих знаниях, то предложат что-то сдать прямо там. Но чаще всего в первую очередь смотрят на уровень магической силы. Если маг добрался из глубинки до столиц, то он уже молодец. Но у тебя родня в Петербурге, за тебя обязательно скажут. А если потребуется, то и поднатаскают.
— Но для этого нужно, чтобы они обо мне узнали, так ведь? Тот самый Андрей Петрович?
— Конечно. Мы напишем — я или Алексей. А может быть, и магической связью выйдет связаться, если кто-то здесь знаком с князем Голохвостовым.
— И что же, в Академию принимают не только мужчин?
— Принимают, — кивает она. — Потому что магов мало, и маги нужны всякие, и нет дела, какого они пола — женского или мужского. Ещё в прошлом веке Елизавета Петровна так постановила, а потом её преемники неоднократно подтверждали — и Екатерина Алексеевна, и Александр Павлович. А не так давно Александр Николаевич повелел всех магов учитывать и применять, так что о тебе мы тоже сообщили в управу. Других магов у вас в приюте нет, поэтому будешь учиться индивидуально. Пан Адам согласен, и это хорошо.
Тем временем помянутый пан Адам беседовал с господином Ремизовым, то и дело поглядывая на меня. В речи их, откровенно говоря, не было понятно примерно ничего, этакий белый шум. Но вдруг пан Адам посмотрел прямо на меня и спросил господина Ремизова:
— Цошь, ейо́йчец был в тым повста́нии?
— Так, был.
— Зго́да. Зро́блю для ней вши́стко, цо сам змо́ге.
— До́бже.
— Як машь наи́ме? — неожиданно спросил меня предполагаемый учитель, я совершенно не поняла, что он хочет.
— Адам спрашивает, как тебя зовут, — поясняет муж Марии Владимировны.
— Ангелина, — смотрю на него в упор. — Ангелина Голохвостова.
— Ан-ге-ли-на, — произносит пан Адам совершенно нормально. — Анио́лек, — тут же добавляет по-своему, берёт мои руки в свои и держит некоторое время.
Ангелочек — доходит неожиданно до меня. Нашёл ангелочка!
А потом кричит что-то вглубь дома, появляется женщина в годах, в парочке и платке, и ворчливо интересуется на понятном языке — собирается ли пан Адам своих гостей хотя бы чаем напоить, а то она как чуяла, пирогов с утра напекла. И дальше белобрысый мальчишка притаскивает со двора горячий самовар, блюдо с пирогами возникает на столе всё равно что само собой, мне суют в руки горячую чашку. И я думаю — может и впрямь всё не так плохо, как сначала показалось.
Пироги примиряют меня с действительностью и с этим непонятным наставником, который пока ещё только пьёт чай и говорит с господином Ремизовым — громко и быстро. Но потом начинает спрашивать и меня, и господин Ремизов нам переводит в обе стороны.
— Рассказывай, что знаешь о своей силе, — говорит он мне. — Пан Адам поймёт.
— Почти ничего не знаю, — пожимаю плечами.
— Что умеешь?
Я задумалась. Вообще нужно говорить, как есть. Учитель должен понимать, что я умею.
— Совсем мало. Вот, свет зажечь, — пытаюсь изобразить, но как назло, получается у меня только с третьего раза.
Потом пытаюсь сформировать щупальце, и оно тоже выходит каким-то жалким и тонким. Белобрысый мальчишка громко фыркает, получает подзатыльник от пана Адама и доброе напутствие, и куда-то убегает. Тогда пан Адам говорит что-то уже мне, но я не понимаю. Помню слова Марии Владимировны о том, что маг может понять, о чём говорят на другом языке, но или я совсем неумелый маг, или для меня это не работает. Не понимаю.
— Адам спрашивает, кто тебя этому научил, — говорит господин Ремизов.
Я подвисаю, потому что не могу я ему сказать, кто научил.
— Да никто, сама, — пожимаю плечами.
Но он качает головой — мол, неправда твоя. Мол, вижу, кто-то помогал. И Ремизовы, оба, кивают.
— Ангелина, маги видят, когда их пытаются обмануть, — качает головой господин Ремизов. — Говори как есть, это важно.
Я крепко задумываюсь, потому что — как вообще о таком сказать? И не захотят ли они что-нибудь сделать с нашей тёплой компанией? Допустить такое никак нельзя.
— Мои друзья, — говорю в конце концов.
Все трое смотрят на меня с изумлением и недоверием — какие ещё, мол, друзья.
— Те, с которыми ты играешь в игру? — пытается выспрашивать Мария Владимировна.
— И да, и нет. Хорошо, я скажу, но вам придётся пообещать, что вы ничего им не сделаете.
Они переглядываются и смеются. Пан Адам даже хлопает меня по плечу — и я понимаю, что рука у него мощная и белобрысому мальчишке досталось прилично. Он что-то говорит, я снова не понимаю, мне растолковывают — мол, догадалась, как сказать, молодец. Я совсем не могу сообразить, отчего я молодец, но не спорю.
— Хорошо, мы все тебе обещаем, что ничего не сделаем твоим неведомым друзьям, — говорит господин Ремизов. — Я обещаю. Адаме?
— Так, — подтверждает пан Адам.
— Обещаю, — кивает Мария Владимировна.
Что же, придётся рискнуть.
— Понимаете, они… не живые. Это дети, они раньше жили в этом приюте, а потом умерли, очень быстро, от болезни. И отчего-то остались там, а не отправились, куда положено.
Дальше Мария Владимировна некуртуазно закрывает рот руками, пан Адам воодушевляется и принимается расспрашивать меня, а господин Ремизов, ясное дело, помогает.
